Книга Любовь, горькая и сладкая, страница 192 – К. Ф. Шредер

— Где они? – Голос Харуо был не громче шепота.

Тотчас сердце Наэля забилось ускоренно. Неужели Кари и Файола могли быть погребены под завалом? Нет! Нет, нет, нет… Он дал выход магии. Тени просачивались в микроскопические щели и ощупывали камни в поиске тел. Но там не было ничего.

— Он успели очутиться по другую сторону, – сказал Наэль.

— Мы не можем за ними последовать. – Харуо был прав.

Да, может быть, им и не надо было за ними следовать.

Изуми находилась в лапах теней, и они ее пожирали – медленно, так медленно, одну крошку магии за другой. Наэль чувствовал ее близость и ее боль через теневую связь.

Еще до того как он разрешил себе признаться в чувствах к Кари, он хотел быть для нее защитой. И она ему не раз доказывала, что могла спастись и сама.

Но Изуми этого сделать не могла.

Камни посыпались на Кари. Но, приземляясь, она снова превратилась в человека и свернулась калачиком, чтобы защитить тело от падающих обломков камней и костей. Только когда окружающее ее пространство перестало вибрировать, она открыла глаза. Файола сидела неподалеку, точно так же свернувшись в комочек. Ее шерсть была покрыта слоем пыли и глубокими царапинами, но она не казалась тяжелораненой.

— Мы не можем вернуться назад, – обнаружила Кари и положила руку на обломок, который перегораживал проход в туннель.

Файола ответила глухим рычанием, которое означало приблизительно следующее: Я и не хочу назад, пока не найду Санью.

Словно в ответ на это по проходу разнеслось мяуканье на высокой ноте. Файола тотчас была на ногах и стала пробираться на звук. Она осторожно ставила одну лапу перед другой и настороженно оглядывала окружающее. Кари сперва не удерживала ее. Вместо этого она обернулась райской птичкой и полетела вслед за ней.

Проход впадал в пустое пространство, выложенное белой плиткой. То есть пустое, если не считать белой тигрицы, которая была прикована к стене и голова которой была в наморднике.

И снова по проходам разнеслось шипение, исполненное боли.

Шипение, которое исходило не от Саньи. Кари поняла это лишь теперь. Файола же настолько обезумела, что ускорилась. Кари стала чаще бить крыльями и пыталась догнать Файолу и вцепиться в ее шкуру коготками, чтобы привести ее в чувство. Но было слишком поздно.

Дрожь прошла по всему ее телу. В тот же миг, что и Файола, она поняла, что они угодили в магическую ловушку. Расширенные тигриные глаза Саньи смотрели им навстречу. Она не издавала ни звука, однако запах личи, исходящий от нее, был отчетливым.

Проклятье, проклятье! Кари хотела повернуть назад, но натолкнулась на невидимый барьер. Она снова обернулась человеком, протянула руки и ощупала ту магию, которая не давала ей покинуть это выложенное белой плиткой помещение. Она давила на марево стены, била по нему, упиралась всем весом – тщетно.

Это было как тогда в туннеле. Магия, которая не выпускала. Ловушка, которая могла стоить ей жизни.

Файола, Санья и Кари застряли в ловушке.

Душа Зоры истончалась. Люсьена накрыла паника.

Ее тело безжизненно упало на землю, глаза потухли, сердцебиение, которое Люсьен только что ощущал, сократилось до едва различимого трепета. Она исчезала. Исчезала!

На ее месте возникал туман. Люсьену было знакомо это чувство, успокоительное поглаживание внутри черепной коробки, внушающее ему, что все в порядке; он испытывал его часто во время работы на «Талантливые решения». Тогда он не задумывался о том, что бы это могло значить. Теперь он знал с потрясающей точностью, что это было. Туман, который хотел отнять у него воспоминания о Зоре.