Книга Голос извне, страница 214 – Саяна Кошкина

Ненадолго.

Потому что я знал — битва за её жизнь и наше будущее только начиналась. И самый опасный враг был не снаружи. Он был внутри нас, внутри нашей системы. В наших страхах, ранах и в той любви, которая была одновременно и спасением, и самой большой уязвимостью.

Юлия

Саратеш разбудил меня очень рано. Я открыла глаза и мир обрушился на меня не просто с похмелья, а с похмелья души. Физически было мерзко: сухость во рту, тяжесть в голове, ломота в мышцах от неудобной позы на диване. Но морально было в тысячу раз хуже. Память, ясная и беспощадная, накатила ещё до того, как я полностью пришла в себя.

Я всё помнила. Каждую деталь: темную гостиную, запах ароса, неподвижность Сара под моим поцелуем, его крепкие руки, что держали бережно, лёд в его голосе…

А потом я тихо плакала, чувствуя его присутствие рядом. Глупо надеется, что Саратеш этого не слышал? Какой же позор!

Потом я винила себя. Наивная, глупая дура! Решила, раз все местные мужчины помешаны на женщинах, то и Саратеш, такой раненый и одинокий, клюнет на банальное внимание.

Идиотка! — шипел внутренний голос, и это слово отдавалось болью в висках.

Когда я наконец вытащила себя из постели и побрела в ванную, Саратеш уже был на кухне. Он был… другим. Не тем язвительным кхарецем, что встречал меня с улыбкой каждый день. Сар был… статуей. Совершенно спокоен, холоден, отстранён. Он не язвил, не подкалывал, даже не смотрел в мою сторону. Просто указал подбородком на сложенное на кровати платье и маленькую коробочку.

Платье оказалось длинным, струящимся, цвета морской волны — невероятно красивым и чересчур праздничным, словно я собиралась не на слушание в суд, а на бал. Я надела его, чувствуя, как ткань, холодная и скользкая, словно саван, обволакивает кожу. Возмущаться не стала. Раз нужно надеть это, я надену.

За завтраком Саратеш кинул на меня один-единственный, нечитаемый взгляд, когда я вошла. Ни комплимента, ни колкости. Пустота. Он пододвинул тарелку с завтраком и уставился в окно. Тишина между нами была густой, липкой, как смола.

— Я… я хотела извиниться за вчера, — выдавила я наконец, хотя каждое слово рвало мне горло изнутри.

— Не нужно, — Сар перебил меня, не глядя. Потом натянуто, неестественно улыбнулся уголком рта. — Просто забудь.

Просто забудь.

Как? Забыть Сара? Вкус его губ — сухих, неподатливых, но таких манящих? Тяжесть его живой руки на моей талии, пальцы, выводившие на коже тайные, бессмысленные узоры? Запах его дыхания — смесь крепкого ароса и сладковатого дыма электронных сигарет? Забыть его дерзкий ум, его ярость, его боль, которые за эти две недели стали для меня важнее, чем должны были?

Или забыть только моё позорное, жалкое нападение? Мою попытку вломиться в его крепость с пьяной бравадой, которую он, разумеется, принял за глупость и отчаяние?

Дура! — снова застучало в висках. И эта злость, направленная на саму себя, оказалась спасительной. Она не дала мне расплакаться прямо перед Саратешом за столом. Не дала войти в режим полного самоуничтожения. Злость была горьким, но стимулирующим ядом.

— Нам пора вылетать, Ю, — сказал он после того, как мы оба безуспешно ковырялись в еде. — Твои вещи уже собраны. Они во флае.

— Спасибо, — пробормотала я, вставая. Голос звучал хрипло, я с трудом выдавливала из себя звук.