Книга Голос извне, страница 379 – Саяна Кошкина

И я на миг забыла о суде, представив этого седого, могущественного Императора, безуспешно пытающегося загнать в рамки своего непокорного, гениального сына. И подумала — а каким будет наш малыш? Наполовину кхарец? Как это вообще работает? И, собственно… кто именно отец? Эту лавину вопросов я задать не успела.

Наш флай плавно пошёл на снижение. За окнами, в серой пелене утра, выплыло мрачное, величественное здание из тёмного камня и стекла — Императорский суд Харты. Место, где решались судьбы. Место, где сегодня решится наша.

Аррис снова сжал мою руку.

— Готовь голос, — тихо сказал он. — Твой самый мощный инструмент.

— Сегодня я буду играть не по своим правилам, Аррис, — сказала я тихо, но решительно. — А по вашим. Сегодня я побуду истинной кхаркой.

Юлия

Здание Императорского суда Харты давило холодным величием. Высокие потолки, стены из чёрного полированного камня, в котором отражались фигуры кхарцев.

Я вошла, опираясь на руку Арриса не потому, что была слаба. Просто так было правильно. Специально надела строгое темно-серое платье. Это цвет мне не шел и делал мое лицо и образ слишком… унылым и траурным. На лице — маска спокойствия, хотя внутри всё сжималось в тугой комок, я держала спину прямо, а подбородок высоко.

Сар и Ильхом шли чуть впереди, расчищая путь. На моих мужей косились, кто-то шептался. Я смотрела прямо перед собой, чувствуя на себе сотни взглядов: любопытных, враждебных, оценивающих.

Зал суда был похож на амфитеатр. Очень похож на тот, что был на Елимасе. В центре — возвышение судьи. По бокам — места для обвиняемых. Еще одна свободная трибуна — для свидетелей.

Отметила, что Силию уже привели. Она сидела, выпрямившись, в идеально скроенном костюме, её пальцы нервно перебирали светлый платок. Рядом — её наёмники, понуро опустив головы. И чуть в стороне, за отдельным барьером — Энор, бледный, с тёмными кругами под глазами, но одетый в простую, чистую одежду. Его привычно-холодный взгляд скользнул по мне, когда мы вошли, и в нём на миг вспыхнуло что-то живое, прежде чем снова погаснуть.

Суд начался.

Силию вызвали первой и с неё слетела вся маска безупречности. Кхарка не говорила — она визжала жестким, пронзительным голосом, полным истеричной обиды, она выкладывала свою версию о неверном муже, которого совратила инопланетная авантюристка, замыслившая завладеть его состоянием. Силия — жертва коварного заговора, её энергополе осквернено, её жизнь разрушена. Она плакала, стонала, говорила, как ей плохо и как шалит ее энергополе. Я смотрела на неё и видела не чудовище, а идеальный продукт системы, который, получив трещину, рассыпался в прах.

Потом говорили наёмники. Их показания были сбивчивыми, полными противоречий. Они валили всё друг на друга, на Силию, на «неизвестных заказчиков». Страх в их голосах ощущался явно.

Затем настал черёд Энора. Он гордо поднялся. Его голос был тихим, но каждое слово, отточенное и ясное, падало в гробовую тишину зала.

— Я признаю свою вину, — начал Новски. — Вину в том, что позволил чувствам выйти за рамки дозволенного. Но я отрицаю обвинение в организации похищения. Я был его целью вместе с госпожой Соколовой. Моя «вина» в том, что я… увидел в прекрасной переселенке то, чего в нашей системе больше нет — жизнь. И я предпочёл защитить эту жизнь, даже ценой собственной. Всё остальное ложь.