Книга Красивый. Грешный. Безжалостный, страница 163 – Виктория Кузьмина

— Поверь, я жалею, что не свернул тебе шею в тот день и впустил тебя под кожу. — его голос был низким, звенящим от сдержанной ярости. Каждое слово било хлыстом, оставляя на душе кровавые, невидимые полосы. — Такому ничтожеству, как ты, зря пришла идея притвориться моей истинной. Я обещаю, твоя жизнь превратится в ад.

— Уходи Каин, я не хочу тебя больше видеть. Никогда.

Он усмехнулся и этот звук был подобен щелчку курка прямо у моего виска.

— Как жаль. Ведь ты завтра отправишься в мой дом.

Я дернулась, не веря в то, что услышала. Он не в себе. Меня отправят в тюрьму за преступление, которого я не совершала. О чем он говорить черт подери?!

— Ты не в себе Каин. Ты сам настаивал на моем заключении в тюрьме, а сейчас…

— А сейчас я хочу тебя вличноепользование. В качестве моейличнойшлюхи. Мне понравилось тебя трахать.

Он повернулся и вышел, не оглянувшись. Дверь захлопнулась с оглушительным, финальным стуком.

А я осталась. Сидела, не двигаясь, все еще чувствуя на себе тяжесть его взгляда, запах его дыма. Внутри была абсолютная, оглушающая тишина. Пустота. Как после урагана, который смел все на своем пути. Дрожь вернулась, но теперь это была не нервная дрожь, а мелкая, лихорадочная, от холода, идущего из самой глубины души.

* * *

Часы в камере тянулись так медленно, что казалось время сломалось, застряло где-то между секундами и больше не двигается вперёд.

Я лежала на койке, уставившись в потолок с его жёлтыми разводами и трещинами, и слушала этот бесконечный фон стоны из соседних камер, чей-то надрывный плач, лязг металла, тяжёлые шаги надзирателей. Всё сливалось в один монотонный гул, который врезался в сознание и крутился там, не давая думать ни о чём другом.

Пальцы сами, без моего участия потянулись к запястью, к тому проклятому месту. К метке. Я провела подушечками по линиям рисунка, и кожа под ними пульсировала жаром, горела так, будто под ней тлели угли. Боль была тупой, ноющей, постоянной.

Она не отпускала ни на минуту. Я водила пальцами снова и снова по изгибам узора, пытаясь заглушить это ощущение, но становилось только хуже.

За всё время здесь у меня не было ни одного прилива. Ни одного. Раньше они накрывали волнами. А теперь ничего. Пустота. Мой организм будто уснул, забыл, что когда-то чувствовал что-то. Может, связи и не было вообще. Может, это всё было в моей голове, иллюзией. Может тогда, когда мне было двенадцать и меня соседские мальчишки учили кататься на велике я упала и разбилась? Может я в коме сейчас и вижу кошмар?

Все кроме Кисе и Ролана вычеркнули меня из своей жизни… Их пустили ненадолго, и подруга рассказала какие слухи ходят. Клялась, что не верит. Её увели первой и как оказалось Ролан вытащил её из полиции, где она просидела трое суток за одиночный пикет с плакатом на площади. Пыталась добиться справедливости, искала Ролана, Мирея и даже узнала про Аргона. Но Мирей и Аргон исчезли, а Ролана пытаются приобщить к делу, но у них не получается. Мы поговорили, и я рассказала, как все есть и обстоит.

Больше просила не приходить. И Кисе тоже…

Не нужно рвать душу ни мне ни им… Пусть я останусь приятным воспоминанием в их сердце, а не обузой.

Я понимала, что вся эта борьба просто пустой звук. Я как слепой котенок вышвырнуть на автомагистраль. Своим мяуканьем мне не остановить бездушную машину.