Книга Красивый. Грешный. Безжалостный, страница 172 – Виктория Кузьмина

Его затрясло.

Буквально затрясло, как в припадке, руки дрожали так сильно, что он едва мог удержать ее, зубы стучали, хотя в комнате было тепло, и он не выдержал.

Не выдержал.

Впился клыками в ее шею, туда, где должна была быть метка, если бы он когда-то ее поставил, как положено, а не трусливо прятался за браслетом и татуировкой. Прокусил кожу. Холодную, безжизненную. Добрался до запаховых желез, до того места, где хранится ее сущность, ее суть, и прокусил её полностью.

До крови, которая протека тонкой струйкой по фарфоровой коже.

Пусть она и умерла.

Пусть ее больше нет.

Но она будет только его. А он навсегда будет её.

Только его, и никто, никто другой не посмеет даже прикоснуться к ней мыслью, даже вспомнить о ней без его разрешения.

Он знал, что ее запах впитывается в него через клыки. В клыках каждого альфы есть специальные каналы, пронизывающие их изнутри, которые впитывают в себя запах омеги, которую он помечает, и этот запах остается в нем навсегда, становится частью его самого, частью его крови, его плоти. Теперь она навсегда в нем. Часть его. Даже если ее тело остынет и превратится в прах, она будет жить в нем, в его венах, в каждом вдохе.

Плевать.

Плевать, что это убьет его.

Плевать, что альфа, пометивший впитывает запах навсегда. Закрепляет связь навсегда. Пока он не сойдет с ума или не сдохнет без нее рядом.

Он и так сдохнет без нее.

Но хотя бы с мыслью, что она его.

Дверь с грохотом распахнулась. Он видел это как в замедленной съемке. Каждое движение растянулось, превратилось в отдельные кадры, которые прокручивались один за другим.

Люди в черном, в масках, закрывающих лица, с автоматами в руках, заполняют помещение, расходятся по углам. По полу катится баллончик. Небольшой, серый, и из него начинает валить белый густой дым, расползаясь по полу, поднимаясь выше, заполняя собой пространство.

Он сильнее прижал ее к себе, обхватывая руками так, будто пытался вдавить ее в свою грудную клетку, спрятать там, где никто не достанет. Из горла вырвался рык. Низкий, звериный, такой, что люди в масках переглянулись и сжали автоматы крепче.

Они мешают.

Они не дают ему с ней проститься. Её забирают у него. Снова забирают…

Не дают провести с ней последние минуты, последние секунды, которые у него остались.

Не отдаст.

Он ее не отдаст.

Пусть убьют его прямо здесь, но он не отпустит ее.

Глаза начали слипаться. Веки наливались свинцом, становились такими тяжелыми, что держать их открытыми было невозможно. Газ. Усыпляющий газ. Он въедался в легкие, обволакивал мозг ватой, и он чувствовал, как тело перестает слушаться, как заваливается набок, как пальцы разжимаются сами, против его воли.

Но даже падая, он держал ее.

Не разжимал рук.

Не отпускал.

В помещение вошел мужчина. Мощный, высокий, в белом халате и грубых черных берцах, в маске, закрывающей половину лица. Он присел напротив Каина, тяжело выдохнув, и протянул руки, чтобы подхватить ее, забрать у него.

— Отдай... — голос вырвался хриплый, сорванный, почти нечеловеческий. — Верни ее. Она моя... Моя...

— Она мертва, — мужчина сказал это спокойно, без эмоций, просто констатируя факт. Он посмотрел на лицо Деза в крови и перевел свои зеленые глаза на шею его омеги. — Больше она ничья... Ты животное. Зачем ты укусил её?