Книга Василиса и проклятая мельница, страница 57 – Глория Нотта, Наталия Зябкова

Я, как любитель геммологии, тут же ринулась к ним, с горящими глазами. Ну как тут устоишь? Великолепные жеоды аметиста, кусочки яркого кунцита и ещё бог весть какой красоты…

— А-а-а! Тоже играться любишь! – довольно заулыбалась Любава, бесцеремонно разгребая несметное богатство и извлекая из-под разноцветного великолепия… золотую фигурку младенца! Если бы не желтый металлический блеск, его вполне можно было бы принять за спящего голенького ребёнка.

— Это мне тятя куколку сделал! – похвасталась девочка. − Пупс его зовут, по-заморски.

Пупса этого я еле удержала – весил он совсем не по-детски. Впрочем, той, для кого расстарался повелитель золотых запасов Земли, это ничуть не мешало – она запросто сунула в прямом смысле золотого ребёнка под мышку и попросила:

— А поможешь его спеленать, как настоящего? Я тятю просила, он не умеет. Не барсуков же с птицами просить – у них лапы когтистые и хватучие, вмиг дитятю обидят!

— Хорошо, − вздохнула я. – Клади Пупса на кровать. Где у тебя пелёнки?

— Вот! – радостная девочка вмиг вытащила откуда-то из-под кровати ещё один ларь, пониже, но пообъёмней, в котором оказались отрезы с тканями. Бесцеремонно взяв сверху свёрток невероятно красивой ало-золотой шелковой органзы, Любава оторвала от него руками большой неравномерный кусок, и забеспокоилась: – А не замёрзнет Пупс? Может его ещё во что завернуть?

— Давай сначала так попробуем. Вдруг ему понравится?

Кое-как запеленав тяжеленного Пупса, я передала его сияющей как солнце «маме».

— Ну, что, сынок, нравится тебе тётя Василиса? – проворковала Любава, щекоча куклу под подбородком. И вот тут случилось такое, к чему я совсем оказалась не готова, хотя уже и смирилась с разными чудесами мира Нави. Младенец раскрыл глаза, цвета антрацита и ответил:

— Да-а!

Не окажись рядом кровать, я села бы прямо на пол. Змейка ничего не замечала, продолжая разговаривать с золотым болваном:

— Она хорошая! А ты есть хочешь?

— Да! – вновь хрипло пробасил Пупс и скосил на меня глаза, в которых сверкнул очень настораживающий алый блик.

— Сейчас-сейчас, моё золотце! – заворковала заботливая девочка. – Снесём тебя к Аграфене! Пусть подаст чего-нибудь! Сегодня как раз хвастала, что к обеду будут расстегаи с капустой.

Про рацион для младенцев я благоразумно промолчала – этот «ребёнок» бросал на меня недвусмысленные взгляды, причмокивая пухлыми золотыми губами. Пусть лучше полакомится пирогом чем… Почему-то на ум пришла сказка о Ганзеле и Гретель – совсем уж «не в ту степь».

Аграфеной оказалась крупная упитанная женщина со строгим плоским лицом, наводящем на мысли о суповой тарелке. Черные, как-то неестественно блестящие волосы, гладко облепляли голову, переходя в длинную косу толщиной в руку. Аграфена шуровала кочергой в большой русской печи, обложенной белой плиткой с очень красивыми рельефными орнаментами. Вынув из пылающего горнила большой горшок, она ловко пристроила его на каменную подставку рядом с печью, закрыла пышущую жаром печную пасть почерневшей от долгого использования заслонкой, и только потом повернулась к нам.

— А-а-а! Моя ягодка пожаловала! – улыбка преобразила строгие черты женщины, тут же сделав её уютно-сдобной. Неожиданно мелодичный голос усиливал впечатление. Почему я решила, что она должна говорить грубо и хрипловато?