Книга Василиса и проклятая мельница, страница 1 – Глория Нотта, Наталия Зябкова

У бабушки в деревне я не была наверно лет с десяти. Тогда родители переживали сложный период. Мама рыдала от любой мелочи, а отец всё реже появлялся дома. Как назло, для взрослых конечно, наступили летние каникулы, и я постоянно путалась под ногами.

Однажды отец вовсе не пришел домой на ночь. Мама как неприкаянная ходила из угла в угол, и только бормотала:

— Мне это не нравится! Нет-нет, мне это не нравится!

В тот вечер я легла спать поздно, зачитавшись приключениями капитана Блада. Обычно мама гнала в кровать уже в десять, но на этот раз даже не ответила на мое дежурное «спокойной ночи!»

Папу я очень любила. Воскресные завтраки – это было то, что ждёшь всю неделю! Кто-то скажет: что такого? Селёдка с варёной картошкой и черный хлеб с маслом – эка невидаль! Да не в селёдке дело. Мы собирались за столом втроём, разговаривали, мама улыбалась, а папа сыпал шутками… Особым праздничным настроением был пронизан даже свет, льющийся из окна. Главное в этом воскресном завтраке было уютное чувство – всё хорошо, мы вместе!

Дернул же меня нечистый утром спросить у грустной осунувшейся мамы:

— А папа на работу ушел? Сегодня же воскресенье!

— Да чтобы он провалился, твой папа! – неожиданно громко крикнула она и резко взмахнув рукой отвесила мне звучный шлепок по щеке.

Прошло уже много лет, но ту пощёчину я запомнила, хотя мама после извинялась много раз. А ещё, к обеду приехала бабушка.

— Собирайся, Васька, ко мне в деревню поедем, − безапелляционно заявила она с порога. – А ты, Манька, не горюй. Эка невидаль, мужик загулял! Нашляется и вернётся – почти все через это проходят. Ещё умолять станет, чтобы простила, подарками завалит.

— Ненавижу! – прошипела мама. В тот момент глаза её сделались страшными, как у настоящей бабы Яги на картинке из книжки сказок. – Чтоб он в болоте сгинул со своей Элеонорой!

Красивое женское имя она выплюнула с отвращением, словно гнилую ягоду, попавшуюся в начинке пирога.

— Чтоб у них руки поотсыхали, и глаза навсегда позакатывались! Чтоб они сгорели!

С каждым новым словом голос её становился всё ниже, а последнее слово она прорычала будто затравленная и избитая цепная собака.

— А ну-ка хватит! – гаркнула моя маленькая добрейшая бабушка, которая обычно разговаривала почти шепотом. От зычного окрика задрожали стёкла в окне, а мама словно очнувшись ото сна, часто-часто заморгала глазами, из которых вдруг покатились крупные горошины слёз. – Хватит, детка, − обычным голосом повторила бабушка. – Проклятья – не шутки! Сама потом пожалеешь, как всё закончится. Потерпи, помогу беде твоей, только Василису в деревню отправлю. Там её Пелагея встретит – помнишь, подруга моя? Вы с её дочкой Настей ходили грибы и бруснику собирать.

— Как ты мне поможешь? – горько спросила мама сквозь слёзы. – Сделаешь, чтобы время вернулось на месяц назад, или так, чтобы Гришка эту гадину не повстречал?

— Нет, так не получится, − покачала головой бабушка. – Но снять морок приворотный с разума и сердца его могу. Как только откроются глаза, так он и вернётся с повинной.

— Не прощу предателя! – ещё пуще зарыдала мама. – Где шляется, пусть там и остаётся!

— А вот это зря! – спокойно ответила бабушка. – Это ты сейчас в сердцах говоришь, а потом маяться станешь, знаю. Гордость твоя дурная взыграла, задвинь её подальше! Негоже девчонку отца просто так лишать и одной век куковать оставаться… Неужто дашь сопернице так легко победу праздновать?