Книга Неподходящая невеста высокородного, страница 30 – Мариэм Санди

Меня учили улыбаться правильно, говорить вовремя и никогда лишнего. Любовь в этих уроках упоминалась редко и всегда как нечто второстепенное. Приятное, если повезёт. Терпимое, если нет.

Но в тот вечер я шла по дорожке старого парка и знала, все это неправда. Я готова была забыть обо всём, чему меня учили, только бы он снова посмотрел на меня так... Так, что в животе все сжималось от сладкого предвкушения.

Сумерки опускались медленно, нерешительно погружая сад в полумрак. Серебряные кроны лунных деревьев светились мягко, почти нереально, а воздух был наполнен запахом влажной листвы и цветущего мирриса.

Этот парк принадлежал моему Дому, но в такие часы он был только мой. Здесь никогда никого не бывало и можно было дышать свободнее.

Я остановилась у фонтана без воды, древнего, треснувшего, давно заброшенного. Сердце билось слишком быстро. Я поймала себя на мысли, что улыбаюсь, и тут же попыталась стереть улыбку. Безуспешно.

Он всегда приходил тихо.

— Иридайя...

Я обернулась раньше, чем услышала его шаги.

Ирай Толви ка Мрайс вышел из тени между деревьями, высокий, светловолосый, в простом плаще, который не скрывал его благородной выправки.

В нём не было ничего показного и именно это делало его ещё более высокородным, чем любые регалии.

— Ты пришёл, - сказала я глупо.

Он улыбнулся. Так, как улыбался только мне.

— Я бы пришёл, даже если бы весь Совет Домов встал у ворот, преграждая мне путь.

Я знала, что его отец будет против, если узнает о наших отношениях. Разница в положении, в древности линий, в политическом весе. Всё это было важнее чувств двух людей, которые просто нашли друг друга.

Ирай тоже это знал. Но мы не могли не любить друг друга.

Ирай подошёл ближе. Мы не касались друг друга, ещё нет. Между нами оставался шаг. Всего один. Но он был наполнен всем тем, о чём мы молчали.

— Ты дрожишь, - заметил он.

— Я боялась, что ты не придёшь.

— Я боялся, что ты передумаешь.

Мы рассмеялись тихо, почти одновременно, и напряжение немного отступило. Он протянул руку, не касаясь, словно спрашивая разрешения. Я сделала этот шаг сама.

Его ладони были тёплыми. Надёжными. Когда он взял мои руки, мир для меня сузился до этого простого жеста.

— Сегодня мне сказали, - произнёс он негромко, -что я должен сделать выбор.

Я подняла на него взгляд.

— И?

— Я сделал его давно. Просто теперь это стало неудобно для других.

В этих словах не было вызова. Только спокойная решимость. Я вдруг поняла, как сильно люблю его за это. За отсутствие громких клятв, за то, что он не обещал невозможного, но всегда говорил правду.

— Мне говорили, - сказала я, - что любовь проходит. Что она - роскошь.

Он наклонился ближе, его лоб почти коснулся моего.

— А тебе она кажется роскошью?

Я закрыла глаза.

— Нет. Она кажется... необходимой, чтобы жить.

Он выдохнул, и этот выдох был почти смехом, почти болью. Его лоб касался моего, и мы стояли так, среди серебряных деревьев, скрытые их тенями.

— Что бы ни случилось, - сказал он тихо, - я не жалею ни об одном мгновении с тобой.

Я знала: впереди будут приказы, запреты, возможно нас попытаются разлучить. Наши Дома не прощают слабостей. Но в этот вечер, в старом парке, я позволила себе быть не госпожой ка Тол.

Просто Иридайей.

Влюблённой.

И счастливой.