Книга Киллер. Никому не отдам, страница 46 – Калерия Гумерова

— Господи… — шепчу я еле слышно, когда вижу полную картину.

Темно-синие пятна покрывали весь живот спереди и по бокам. Они располагались хаотично, словно следы от крепких объятий. Я медленно покрутилась, рассматривая себя справа и слева. Больше нигде следов не было.

Неужели это и вправду был не сон? Только Рагнар мог так сильно меня обнимать, чтобы оставить подобные метки.

На лице проскользнула робкая улыбка. Я нежно коснулась подушечками пальцев каждого синяка, исследуя их форму, ощущая легкое покалывание под кожей.

Все вокруг делали вид, что меня не похищал киллер. Ни Эстер, ни папа больше не упоминали о нем, словно его никогда в моей жизни и не было!

— Благодаря им я знаю, что ты настоящий…

— Эсфирь, ты еще не встала? — услышала я голос отца за дверью и вздрогнула всем телом.

Он пару раз постучался, я резко отдернула ткань сорочки и в попыхах накинула сверху халат, натянула улыбку и открыла.

— Да, пап, только встала.

Он выглядел очень уставшим: темные круги под глазами, взъерошенные волосы. Даже еще не оделся…

— Ты в порядке? — заволновалась я.

После того случая в спальне мы с отцом так и не разговаривали. Эстер попросила меня не идти за ним тогда, сказала, у него тоже есть травмы.

Оказалось, папа испытывает чувство вины за то, что не смог сберечь мою маму от злых людей. Мои родители очень любили друг друга, я помню эти прекрасные дни и бережно храню в сердце, вспоминая в грустные моменты, когда мне плохо.

Но папа… Он не может справиться с этой разъедающей виной, особенно когда смотрит на меня и видит перед собой живую копию своей жены. Смыв с волос безумный розовый цвет, я стала похожа на нее еще сильнее, и эта схожесть, казалось, причиняла ему невыносимую боль.

Он смотрел на меня таким взглядом, полным раскаяния и невысказанной любви, что у меня самой защипало в носу, перехватило дыхание. Слезы хлынули из глаз прежде, чем он успел произнести хоть слово.

— Прости меня, дочка.

— Пап, — я бросилась к нему на шею и крепко обняла.

Руки отца притянули в ответ, отчего живот заныл от боли еще сильнее. Но я терпела… ради него…

— Ты так на нее похожа! Так похожа на Мари, — папа шмыгнул носом.

Тоже плачет.

— Такая же красивая, как и мама. Моя девочка, моя маленькая дочка! Я тебя сберегу и никому не позволю причинить вред! — он взял мое лицо в свои руки и поцеловал в лоб.

— Я не злюсь на тебя. Не плачь, пожалуйста, — его боль разрывала мне сердце.

Папа никогда не говорил о маме. При каждой моей попытке что-то сказать или спросить о ней, он кричал или просто уходил. А теперь… теперь было все по-другому.

Кажется, мы даже стали ближе, когда поговорили вот так, без всяких стен, как есть, обнажая свои чувства и показывая свои уязвимости.

— Я люблю тебя, Эсфирь! Моя звездочка!

— Я тоже люблю тебя, пап!

Он отпустил меня и поспешно вытер слезы кончиками пальцев, стараясь вернуть на лицо подобие прежней суровости.

— Там к тебе учительница пришла по рисованию.

— Хорошо, я оденусь и спущусь, — улыбаясь, целую его в щечку. — Спасибо, что поддержал мою идею насчет учебы.

— Моя принцесса получит все, что захочет.

— Не уверена, что получится поступить, но я хотя бы попробую! — говорю ему честно я.

— Получится, родная! Не сомневайся! — папа подмигивает мне и уходит.