Книга Киллер. Никому не отдам, страница 47 – Калерия Гумерова

С прекрасным настроением я собираюсь и спускаюсь вниз, чтобы познакомиться с учительницей, которая будет готовить меня к вступительным экзаменам. Если я успею за два месяца подготовиться, то смогу попробовать поступить уже в этом году!

Воодушевлённая, спускаюсь по лестнице и встречаюсь со строгим взглядом пожилой леди. Ее очки мне сразу не нравятся. Из-за них учительница похожа на злобную фею-крёстную. Очень злобную!

— Здравствуйте, я Эсфирь!

Она поправляет свои очки и оглядывает меня с ног до головы.

— Вы опоздали, юная леди!

— Извините, я проспала.

— Меня зовут Зинаида Рахманова, и у нас осталось всего лишь два часа, желательнее поторопиться!

— Да, конечно! — я указала ей рукой нужный путь.

Мастерская, в которой я работала, была оборудована не только под рисование. Здесь я занималась и лепкой, и вышиванием, и мозаикой. Повсюду висели мои творческие работы, на которые с порога уставилась Зинаида Рахманова.

— У вас есть потенциал, но над стилем надо еще работать и работать, — сложив руки за спину, она расхаживала, изучая стены. — Нет понимания основ, мазки неуверенные, какие-то хаотичные. Свободный стиль не всегда приводит к успеху! Не уподобляйтесь современным циркачам, которые называются художниками, а вместо кисточки используют бюст или пятое место! — она опустила очки на переносицу и посмотрела на меня с прищуром. — Надеюсь, вы не из их числа?

— Н-нет! — сглотнув, неуверенно ответила я, не совсем понимая, о чем женщина говорит. — Может, приступим?

Мне не терпелось начать. Я хотела доказать Зинаиде Рахмановой, да и самой себе, что чего-то стою. Но научиться рисовать «правильно», как она выражалась, чтобы через академический стиль выразить тот хаос, что творился у меня в душе, оказалось не так-то легко. Да и сама Зинаида Рахманова оказалась настоящим цербером.

Все два часа я рисовала бесконечные натюрморты с яблоками, сливами и грушами, которые точно будут сниться мне в кошмарах!

Потом мы решили все-таки продлить наше занятие, потому что я оказалась «запущенной» по ее мнению. Следующие два часа она заставляла меня мучить гипсовые головы, вырисовывая каждый проклятый завиток их волос. Штриховка, светотень… Боже, как же это было скучно!

Мои пальцы немели, а сердце рвалось на свободу, к экспрессии, к тому безумному танцу красок, который жил внутри меня. Я любила свободный стиль, и в этом была моя изюминка, моя уникальность, а Зинаида Рахманова пыталась загнать меня в рамки академических канонов.

После первого урока, едва попрощавшись с Рахмановой, я, расстроенная, словно выжатый лимон, поплелась в свою комнату. Хотелось забиться в угол и выть от бессилия. Это, в принципе, я и собиралась сделать, пока случайно не заметила красную коробку, оставленную кем-то на подоконнике.

Смахнув слезы с ресниц, я подошла поближе и взяла ее в руки. Это оказалась малина в шоколаде!

В этот момент мне так хотелось кому-нибудь нажаловаться на свою проблему, но вместо этого я напала на сладости, которые взялись не пойми откуда в моей комнате. Я плачу и ем, ем и плачу, не в силах остановить этот поток слез и заедание горя.

— Эсфирь? Что случилось?

Не знаю зачем, но я прячу коробку под кровать и быстро вытираю рот от шоколада. Потом вспоминаю, что уже не маленькая и могу есть все, что мне захочется. Никто, тем более, не запрещал!