Книга Попаданка в тело ненужной жены, страница 117 – Юлий Люцифер

Уголок его рта едва дрогнул.

— Сегодня вы выглядите так, будто любое лишнее давление может закончиться чьей-то смертью. Я предпочел уточнить.

Я невольно усмехнулась.

И сразу почувствовала, как немного отпускает.

Вот именно поэтому он и опасен.

Потому что рядом с ним я расслабляюсь раньше, чем успеваю решить, хочу ли этого.

— Садитесь, капитан, — сказала я. — Если бы я действительно хотела кого-то убить с утра, вас бы не предупреждали.

Он сел напротив.

Как всегда — без лишней близости, но и не на показной дистанции.

Несколько секунд мы молчали.

Потом он спросил:

— Разговор с Арденом был хуже, чем вы ожидали?

Я опустила взгляд в чашку.

— Да.

— Потому что он все еще врет?

Я подумала.

Потом покачала головой.

— Потому что он наконец перестал врать в одном месте и стал слишком настоящим в другом.

Вольф не отвел взгляда.

— Это иногда больнее.

— Вот именно.

Он кивнул, будто это было само собой разумеется.

И я вдруг устала притворяться чуть меньше, чем обычно.

— Капитан, — сказала я тихо, — вам знакомо это чувство? Когда человек рядом начинает быть нормальным слишком поздно, и от этого уже не легче, а страшнее?

Он помолчал.

— Да, — ответил наконец.

— И что вы с ним делаете?

— Не путаю человеческую правду с правом войти обратно туда, откуда его уже вынесли.

Я закрыла глаза на секунду.

Слишком точно.

Снова.

— Вы невыносимы, — пробормотала я.

— Меня уже предупреждали.

— Потому что я пытаюсь быть собранной, злой, умной, стратегичной, не продавать себя за позднее тепло, не верить Ардену слишком быстро и вообще не превращаться в женщину, которая вечно ждет, что ее выберут. А потом вы приходите и говорите одну-две фразы, после которых все внутри становится как-то… тише.

Вот.

Я сказала это вслух.

Ничего романтического.

Ничего красивого.

Просто правду.

Он замер.

Совсем незаметно со стороны, но я увидела.

— Простите, — сказал он спустя паузу.

Я резко подняла голову.

— За что?

— За то, что рядом со мной вам приходится это замечать.

Я рассмеялась.

На этот раз по-настоящему.

— Боги, капитан. Это, наверное, самый странный мужской ответ, который я слышала за последние месяцы.

— Я стараюсь не отвечать шаблонно.

— И этим делаете хуже.

Он чуть склонил голову.

— Почему?

Я посмотрела на него очень долго.

Потом ответила честно:

— Потому что сердце, которое боится снова, легче всего пугается именно хорошего.

Тишина между нами стала другой.

Не тяжелой.

Не натянутой.

Почти хрупкой.

И, наверное, именно поэтому он не стал заполнять ее ни красивой фразой, ни шагом ближе, ни тем, что любой другой мужчина на его месте, скорее всего, уже сказал бы.

Он просто сидел и смотрел так, как будто услышал самое важное и понял, что любое лишнее движение сейчас будет предательством этой честности.

Вот это и было опаснее всего.

Почему страшно

— Знаете, что самое унизительное? — спросила я, все еще не отводя взгляда.

— Что?

— Что после Артема, после Эвелины, после Ардена, после всего этого дома мне страшнее не чужая жестокость. К ней я, кажется, уже выработала иммунитет. Мне страшнее возможность однажды снова откликнуться на простую доброту и не умереть от стыда за это.

Он слушал.

Очень внимательно.

И все так же молча.

— Потому что тогда придется признать, — продолжила я тише, — что я все еще живая. А живой женщине всегда больнее, чем холодной.