Книга Попаданка в тело ненужной жены, страница 24 – Юлий Люцифер

Развод почти невозможен.

Мой отец слаб.

У меня, возможно, есть редкий дар, который либо подавлен, либо искажен.

В доме есть люди, которым было выгодно, чтобы я считалась пустышкой.

И через две недели будет прием, где меня собираются выставить частью красивой фасадной конструкции.

Очень хорошо.

Теперь хотя бы стало ясно, что тону я не в хаосе, а в очень четко выстроенной системе.

А значит, ее можно разбирать по частям.

— Мира, — сказала я наконец.

— Да, госпожа?

— Где находится библиотека?

Она вздрогнула.

— Библиотека? Зачем?

— Затем, что я не собираюсь дальше жить в доме, где все знают правила, кроме меня.

— Но вам лучше бы отдохнуть…

— Я уже отдыхала, — перебила я. — Похоже, слишком долго.

Я встала.

И в этот момент в голове вдруг будто вспыхнула короткая, резкая картинка.

Темный коридор.

Камень под ладонью.

Чужой голос — мужской, раздраженный:

«Она не должна была чувствовать так рано».

Другой голос — женский, холодный:

«Значит, усилите дозу».

Я резко схватилась за спинку кресла.

Перед глазами на секунду потемнело.

— Госпожа! — Мира вскочила.

Я тяжело вдохнула.

Картинка исчезла так же внезапно, как пришла.

— Что с вами?

— Не знаю, — прошептала я честно.

Сердце билось слишком быстро.

Это было не мое воспоминание.

И не сон.

Слишком резкое. Слишком чужое. Слишком… настоящее.

— Воды, — сказала я.

Мира метнулась к графину.

Я выпила почти залпом, не чувствуя вкуса.

«Усилите количество».

По спине медленно пополз холод.

Лекарь? Свекровь? Кто-то еще?

Меня не просто считали слабой.

Меня, возможно, делали слабой.

Я поставила стакан на стол так осторожно, будто боялась, что он треснет у меня в руке.

— Планы меняются, — сказала я.

— Что?

— Сначала не библиотека.

Я подняла глаза на Миру.

— Сначала мне нужно все, что лекарь когда-либо мне назначал. Настои, порошки, капли, микстуры. Все до последней баночки.

Она уставилась на меня в ужасе.

— Вы думаете…

— Я пока ничего не думаю, — ответила я. — Но очень хочу перестать быть единственной дурой в этой истории.

Мира сглотнула.

— Хорошо, госпожа. Я принесу.

Когда она выбежала из комнаты, я осталась одна.

Подошла к окну. Посмотрела на серый двор, каменные дорожки, людей, спешащих по своим делам.

Где-то там, за стенами этого красивого холодного дома, продолжалась жизнь, в которой я когда-то умела варить ужин, любить не того мужчину и считать терпение добродетелью.

Здесь все было иначе.

И в то же время — пугающе похоже.

Я коснулась кольца с синим камнем.

— Ну что, Эвелина, — тихо сказала я своему отражению в стекле. — Похоже, нас не просто не любили. Нас еще и очень удобно ослабляли.

Глубоко внутри снова шевельнулась та едва уловимая искра.

На этот раз в ней уже не было ни страха, ни боли.

Только холодное, сосредоточенное согласие.

Когда Мира вернулась, у нее тряслись руки.

Она несла не один поднос, а сразу два. На первом стояли три небольших флакона из темного стекла, коробочка с порошками, баночка густой мази и маленький керамический пузырек, плотно перевязанный бечевкой. На втором — графин воды, чистый стакан, миска с углем для подогрева и ложечки.

— Это все, что было у вас в покоях, госпожа, — быстро сказала она, выставляя лекарства на столик у окна. — Остальное хранилось у лекаря или в малой аптеке. Но это вам давали чаще всего.