Книга Попаданка в тело ненужной жены, страница 48 – Юлий Люцифер

— Сегодня без резких движений, — сказал он вместо приветствия. — И без геройства. Последнего в этом доме и без вас достаточно.

— Вы всегда так ободряете учеников?

— Я не учу. Я не даю вам умереть от собственной неосторожности. Это разные вещи.

Я села, как он велел.

Он поставил передо мной серебряную пластину.

— Прежде чем говорить о силе, вам нужно понять, что именно с вами делали, — произнес он. — Не умом. Телом. Даром.

Я подняла глаза.

— И как это понять?

— Через сопротивление.

Он взял одну из рамок, коснулся ею края пластины, и символы на серебре едва заметно засветились.

— Это старый диагностический контур. Он не вскрывает чужую магию насильно. Он показывает, где поток идет свободно, а где сдавлен или перевязан.

— Это будет больно?

Таллен склонил голову набок.

— Да.

— Вы умеете радовать.

— Зато честно.

Я положила ладони на пластину.

Сначала ничего не происходило. Потом от металла в кожу пошла прохлада. Не неприятная. Даже почти успокаивающая. Серебряные символы под моими руками начали проступать яснее, будто кто-то зажег их изнутри слабым лунным светом.

— Дышите ровно, — сказал Таллен. — И не пытайтесь понравиться тому, что почувствуете.

Я едва не усмехнулась.

Поздновато, конечно, учиться не пытаться нравиться. Но лучше поздно, чем в могиле.

Я закрыла глаза.

Прохлада от пластины медленно поднималась по ладоням к запястьям. Потом выше. Предплечья. Плечи. Горло. Грудь.

И вдруг где-то слева под ребрами я ощутила первое препятствие.

Не физическое.

Будто внутри под кожей была тугая, холодная петля.

Я резко вдохнула.

— Вот, — тихо произнес Таллен. — Не убегайте.

Не убегать было сложно.

Потому что стоило вниманию задержаться на этой внутренней петле, как по ней пошли чужие отголоски.

Вечер.

Темная спальня.

Тяжелый запах настоя.

Чей-то голос: “Вам нужно успокоиться, леди”.

Потом — липкая слабость, как будто тебя заливают теплой мутной водой изнутри.

Потом — пустота.

Я стиснула зубы.

— Что вы видите? — спросил Таллен.

— Не вижу. Чувствую.

— Говорите.

— Что-то… стягивалось. Каждый раз. После этих проклятых настоев. Как будто внутри меня затягивали ремни.

— Хорошо. Дальше.

Я повела вниманием глубже.

Вторая точка была выше — где-то в горле. Там сдавливало уже иначе. Не петлей, а словно тонкой металлической сеткой. От нее шла не боль, а привычка молчать. Настолько въевшаяся, что я едва не задохнулась от внезапного понимания.

— Они не только гасили силу, — выдохнула я. — Они делали так, чтобы мне становилось… легче не говорить.

— Да.

Его спокойное “да” прозвучало страшнее любого крика.

Я открыла глаза.

— Вы так и знали?

— Подозревал. Теперь вижу яснее.

— Кто вообще умеет делать такое?

— Те, кто понимает природу тонкого дара. И те, у кого есть доступ к вашему телу, вашему режиму и вашим состояниям. По отдельности это были бы просто настои и советы “беречь нервы”. В совокупности — система подавления.

Система.

Не случайность.

Не ошибка.

Не забота.

Система.

Я снова закрыла глаза.

Третья точка оказалась самой страшной.

Голова.

Не виски, не лоб — глубже. Как будто на внутренний слух было надето что-то плотное, тяжелое, многослойное. И за этим слоем прятался шум. Нет, не шум. Целый мир крошечных откликов, ощущений, ритмов, следов — всего того, что я начала замечать только теперь урывками.