Книга Попаданка в тело ненужной жены, страница 80 – Юлий Люцифер

Утро после сна

Наутро я была тише обычного.

Не мягче. Не слабее. Просто тише.

Мира почувствовала это сразу.

— Вам снова снилось что-то плохое? — спросила она, помогая мне застегнуть рукав платья.

— Не плохое, — ответила я. — Скорее… честное.

Она не стала расспрашивать.

Умная девочка.

Сегодня я выбрала серое платье с темным поясом. Ничего вызывающего, ничего хрупкого. И волосы попросила не поднимать высоко — просто убрать назад, чтобы лицо оставалось открытым.

Мне нужно было думать.

Не о северной галерее.

Не о лекаре.

Не о Селесте.

Даже не о том, как резко теперь смотрел на меня Арден.

О себе.

Потому что чем яснее становился заговор вокруг Эвелины, тем отчетливее я понимала: если не разберусь со своей старой болью, то однажды снова дам мужчине слишком много власти только потому, что он вовремя или невовремя посмотрел на меня иначе.

И это уже было бы не про магию.

Это было бы про выбор.

После завтрака я велела никого ко мне не пускать и почти час провела одна у камина с записной книжкой Эвелины и чистым листом бумаги.

На одной половине листа я написала:

Артем

измена

унижение

обесценивание

“ты стала тяжелой”

моя вина?

нет

На другой:

Арден

холод

равнодушие

удобная жена

поздний интерес

моя вина?

тоже нет

Потом долго смотрела на эти слова.

И вдруг поняла удивительную, почти смешную вещь.

Я все еще время от времени думаю о мужчинах как о судьях моей ценности.

Пусть уже не так наивно.

Пусть с горечью.

Пусть с сопротивлением.

Но все еще думаю.

А это и есть самая тонкая нить прошлого мира, которую я притащила сюда за собой.

Не Артем.

Не измена.

Не сам факт предательства.

А привычка измерять себя через мужской выбор.

Любит — значит, я хорошая.

Остыл — значит, со мной что-то не так.

Смотрит — я жива.

Не замечает — я исчезаю.

Вот от чего мне действительно нужно было избавиться.

Не ради мести.

Не ради гордости.

Ради свободы.

Прогулка в зимний сад

К полудню я вдруг поняла, что задыхаюсь в покоях.

Не от опасности.

От мыслей.

Мне нужен был воздух. И место, где дом ощущается чуть меньше как ловушка. Мира предложила зимний сад в южном крыле — там редко бывали утром, особенно после всей недавней суматохи. Я согласилась.

Зимний сад оказался удивительно тихим.

Высокие стеклянные своды, белый зимний свет, холодные каменные дорожки между кадками с зеленью, влажный запах земли и листьев, тонкий пар от нагретых труб у стены. Здесь было светлее, мягче. Не теплее по-настоящему, но хотя бы не так давяще, как в остальном доме.

Я шла медленно, касаясь пальцами гладких листьев какого-то незнакомого растения, и позволяла себе думать то, от чего последние дни все время отвлекали.

О маме.

О той квартире на Земле.

О том, как я когда-то в двадцать с чем-то решила, что любовь — это терпеть.

О том, как легко женщины начинают жертвовать собой не потому, что глупы, а потому, что очень хотят, чтобы их наконец выбрали по-настоящему.

И о том, как страшно похожи были в этом я и Эвелина.

— Вы выглядите так, будто разговариваете с кем-то, кого здесь нет, — раздался знакомый голос за спиной.

Я не вздрогнула.

Слишком узнаваемо.

Вольф.

Конечно.

Я обернулась.

Он стоял у входа в галерею зимнего сада, в темном пальто, с тем же собранным лицом человека, который не разбрасывается шагами просто так.