Книга Капитан под залог, страница 84 – Майя Хоук

Рейвен не видит.

Я чувствую это раньше, чем осознаю — как чувствуют боль раньше, чем понимают откуда. Что-то во мне тянется к нему — не руками, нет рук, — просто всем, что есть. Отчаянно, до темноты в глазах.

Обернись.

Рейвен оборачивается.

Удар уходит в воздух — на сантиметр, не больше. Он успевает поставить блок, и через секунду третий нападавший уже обездвижен.

Всё.

Тишина.

Я стою посреди этого и чувствую, как из меня что-то вытекает — медленно, как вытекает тепло из открытой ладони на морозе. Ноги перестают держать. Темнота наступает с краёв, мягко, неотвратимо.

Я вскакиваю.

Сердце колотится так, что я слышу его в ушах. Флайер стоит — я не понимаю, когда мы остановились. За окном — незнакомый квартал, тёмные здания, тускло освещённый переулок.

У машины стоит один из людей Рейвена — молодой, светловолосый, я видела его раньше. Он замечает, что я проснулась, и в три шага оказывается у дверцы.

Я открываю её сама.

Ноги не слушаются. Я вываливаюсь из машины и успеваю схватиться за дверцу — иначе упала бы прямо на асфальт. Свет перед глазами меркнет, потом возвращается, потом снова меркнет.

— Госпожа Стормвейд, — он подхватывает меня под локоть.

— Что с ним? — выдыхаю я.

Голос почти не слышен. Но я чувствую — там, где-то внутри, по той нити, которая натянулась между мной и Рейвеном, — что что-то не так. Не сломано. Но не в порядке.

Он жив. Это я знаю точно.

Но он ранен.

— Операция завершена, — говорит сотрудник осторожно. — Цель эвакуирована. Но капитан...

Он замолкает на полуслове.

— Говори, — говорю я.

— Он получил удар. Блок сработал, но зацепило плечо. Ничего критического. — Пауза. — Он сам так сказал.

Сам так сказал.

Я смотрю на него и думаю о том, что эта нить — та самая, которая пробегала по коже электрическими разрядами, которая позволила мне услышать его одиночество в поцелуе, которая только что провела меня сквозь чужой бой, — она не только приносит тепло.

Она ранит тоже.

— Где он? — спрашиваю я.

Свет перед глазами снова чуть плывёт. Я держусь за дверцу и жду, пока это пройдёт.

— Едет сюда, — говорит сотрудник. — Три минуты.

Я киваю. Опускаюсь на порог машины, потому что стоять пока не получается, и смотрю в темноту переулка.

Три минуты.

Я подожду.

Флайер появляется из темноты без предупреждения — тихо, на низкой скорости, с погашенными навигационными огнями. Я слышу его раньше, чем вижу.

Дверца открывается.

Рейвен выходит первым — и я сразу вижу плечо. Белая перевязка под тёмной курткой, куртка не застёгнута, движения чуть скованнее обычного. Совсем чуть-чуть. Если не знать — не заметишь.

Я знаю.

Он смотрит на меня — и то, что происходит с его лицом в эту секунду, не поддаётся никакому описанию. Он идёт ко мне быстро, почти бегом, и я не успеваю ни выпрямиться, ни сказать что-нибудь умное — он просто обхватывает меня обеими руками и прижимает к себе.

Крепко. По-настоящему.

Я слышу его сердце — быстрое, неровное, совсем не такое, каким оно должно быть у человека, который только что доложил, что всё в порядке.

— Так это ты, — шепчет он мне в волосы. Голос низкий, почти неслышный. — Ты позволила мне устоять.

Я не успеваю ответить.

Он целует меня.

Не так, как в коридоре под ангаром — осторожно, вопросительно. Иначе. Тепло и прямо, как ставят точку в конце фразы, которую слишком долго не решались закончить. И это на глазах у всех — у его людей, у сотрудника со светлыми волосами, у водителей обоих флайеров — и мне, кажется, всё равно.