Книга Сделка равных, страница 104 – Юлия Арниева

— Колин задолжал клубу?

— По слухам, не только клубу, — она понизила голос до заговорщического полушёпота. — Но я вам этого не говорила, дорогая.

Я помолчала, обхватив чашку обеими ладонями и глядя на тонкую плёнку пара над тёмной поверхностью. Три джентльмена, покинувшие карточный стол, — это был не жест и не каприз. Это был приговор. Если в Уайтс с тобой отказываются сесть за карты, значит, тебя считают ненадёжным, а для мужчины из общества быть ненадёжным за карточным столом хуже, чем быть осуждённым в суде: судебный приговор можно обжаловать, приговор Уайтс нет.

— Однако, — леди Уилкс поставила чашку на блюдце, и лицо её посерьёзнело, утратив на мгновение то весёлое оживление, с которым она начала рассказ, — не всё так безоблачно. В Бутс, клуб помельче на Сент-Джеймс-стрит, собрался кружок людей, сочувствующих виконту. Возглавляет его некий мистер Олдридж, торговец сукном, разбогатевший на армейских поставках, человек, которого настоящий Сент-Джеймс терпит, но за своего не считает. При нём жена, леди Олдридж, которая вбила себе в голову, что её священный долг — обелить виконта Сандерса и, соответственно, очернить вас. Женщина с острым языком и короткой памятью: она, видимо, запамятовала, что её собственный отец бежал на континент от кредиторов, оставив ей только долги и фамильный сервиз с отбитыми ручками.

Леди Уилкс наклонилась ко мне через столик, понизив голос до шёпота, хотя в гостиной, кроме нас, не было ни души:

— Леди Олдридж будет завтра на приёме у леди Джерси. Держитесь от неё подальше. Она из тех, кто любит устраивать сцены на публике, а потом округлять глаза и уверять всех и каждого, что ничего подобного не замышляла.

— Как она выглядит?

— Высокая, рыжеватая, носит в причёске столько перьев, что её можно принять за рождественского фазана. Трудно не заметить. При ней обычно две подруги — миссис Палмер и мисс Хоув, обе пустые, как церковная кружка в понедельник, но голосистые. Ходят за леди Олдридж, как утята за уткой, и повторяют всё, что она скажет, только громче.

Я невольно улыбнулась. Леди Уилкс описывала людей так, что они вставали перед глазами во всей своей неприглядной живости, и при этом ухитрялась не произнести ни единого слова, за которое можно было бы привлечь к ответу.

— Но довольно о дурном, — продолжила она, откинувшись в кресле и сменив тон. — Есть и хорошие новости. Леди Мельбурн — а это, поверьте мне, имя, которое в этом городе весит больше иных титулов, — на днях за обедом у герцогини Девонширской обронила, что восхищена вашей предприимчивостью и полагает, что молодым женщинам не худо бы брать с вас пример. Герцогиня, говорят, согласилась. А мнение Джорджианы Кавендиш, пусть даже она давно уже не та блистательная красавица, что некогда перевернула Лондон вверх дном, в этом городе по-прежнему кое-что значит.

— Леди Мельбурн? — я удивлённо вскинула брови. — Мы ведь даже не знакомы.

— Ещё нет, — леди Уилкс улыбнулась той улыбкой, которая означала, что у неё в рукаве припрятан козырь, и козырь этот она намерена выложить на стол в самый подходящий момент. — Но после завтрашнего приёма, я полагаю, будете. Она обычно бывает у леди Джерси, и, если повезёт, я вас представлю.

Я откинулась в кресле и на мгновение прикрыла глаза. Лорд Эверетт покинул карточный стол. Леди Мельбурн одобрила мою предприимчивость. Порознь эти два факта не значили почти ничего, но вместе они складывались в нечто, чего я не смела вообразить ещё месяц назад, когда сидела в тесной гостиной в Блумсбери. Общество медленно, со скрипом, нехотя, как тяжёлая дверь на ржавых петлях, поворачивалось в мою сторону.