Книга Сделка равных, страница 151 – Юлия Арниева

Я невольно улыбнулась.

— Вы наблюдательны, лорд Гренвиль.

— Это профессиональное. Дипломат, который не умеет читать усталость на чужом лице, проигрывает переговоры, даже не заметив, когда именно проиграл. — Он помолчал, потом добавил тише: — Как ваше предприятие?

— Растёт быстрее, чем я успеваю за ним.

— Это лучшая проблема из всех возможных.

— Или худшая, если не хватает печей и рук.

— А Интендантство?

— Медлит. Бейтс добросовестен, но бюрократия Адмиралтейства движется со скоростью парусника в штиль.

Гренвиль усмехнулся, и эта асимметричная, чуть дерзкая усмешка, которую я запомнила ещё с бала, оказалась совсем другой вблизи, на открытом воздухе, в косых лучах вечернего солнца. Мягче и теплее.

— Если вам понадобится попутный ветер в Адмиралтействе, — произнёс он с улыбкой, — дайте знать. У меня есть некоторое влияние, хотя я предпочитаю им не хвастаться.

— Благодарю. Я это запомню.

— А я запомнил то, что вы сказали на балу, — произнёс он, глядя не на меня, а куда-то вперёд, на аллею, по которой катился чей-то экипаж. — На заседании комитета я процитировал вашу мысль — разумеется, не называя автора, — и, признаться, она помогла сдвинуть дело с мёртвой точки. — Он помолчал и повернулся ко мне. — Откуда вы так хорошо их понимаете?

— Я много читаю, лорд Гренвиль.

— Вы много читаете, — повторил он с интонацией, которая означала, что он не поверил ни единому слову, но решил пока не настаивать. — Что ж, леди Сандерс, вы самая начитанная женщина из всех, кого я встречал, а я встречал немало.

Мы шли по аллее, и каштаны бросали на дорожку пятнистую тень, и где-то впереди Эстер Стенхоуп снова спорила с капитаном Россом, и голос её, звонкий и непреклонный, долетал до нас обрывками, а рядом, в полушаге от меня, шёл Гренвиль, и молчание между нами было таким ненавязчивым и таким опасным, что я поймала себя на мысли: леди Уилкс была права.

Эстер обернулась. Увидела нас, идущих рядом, чуть позади всех, и в её глазах мелькнуло знакомое выражение, которое я заметила ещё на балу: ревность.

— Гренвиль! — окликнула она с деланной беспечностью. — Хватит прятаться в арьергарде! Капитан Росс утверждает, что русский флот сильнее нашего, и мне нужна ваша поддержка, немедленно!

Гренвиль бросил на меня короткий взгляд, в котором сожаление мешалось с иронией, и произнёс вполголоса, так, чтобы слышала только я:

— Долг зовёт, леди Сандерс. Но я надеюсь, что наша беседа однажды продолжится.

И пошёл вперёд, к Эстер, к спору о флоте, к капитану Россу и его сомнениям, а я осталась стоять на аллее, под каштанами, в косых лучах заходящего солнца, и думала о том, что «наша беседа» было самым изящным приглашением к продолжению знакомства, какое я слышала за всю свою жизнь, обе мои жизни, и что леди Уилкс, подошедшая сбоку и взявшая меня под руку, смотрела на меня с выражением, в котором читалось одновременно «я же предупреждала» и «ну как он вам?».

Мы простились с компанией у ворот парка, сели в карету и покатили домой. Солнце уже скрылось за крышами, и Лондон окутывался сиреневыми сумерками, в которых фонарщики начинали свой вечерний обход, переходя от столба к столбу со своими длинными шестами.

Вторая неделя пролетела в том же режиме. Утром грязный Саутуорк, запах сырого мяса, печной жар и ругань Хэнкока. Вечером сверкающие приёмные залы, хрусталь, свечи, улыбки, которые значили всё что угодно, кроме того, что означали, и разговоры, в каждом из которых нужно было слышать ни слова, а то, что за ними пряталось.