Книга Сделка равных, страница 7 – Юлия Арниева

Больше мне здесь делать было нечего. Я вышла на сцену, отыграла свою партию, доказала, что не являюсь безумной фурией, и даже сорвала аплодисменты. Оставаться дальше значило искушать судьбу. Один неверный шаг, одно неосторожное слово на фоне усталости — и хрупкая победа рассыплется в прах.

Уходить надо на пике.

Поймав взгляд лакея, я тихо попросила найти мне наёмный экипаж. Он поклонился и бесшумно исчез. Я направилась к выходу, несколько голов повернулось в мою сторону, их взгляды были уже не пустыми, а любопытными, но никто меня не окликнул.

В прихожей было прохладно. Лакей накинул мне на плечи шаль, и я зябко поёжилась, прощаясь с душным теплом бального зала.

У крыльца уже ждала тёмная карета. Лошади фыркали, выпуская пар в сырой ночной воздух. На брусчатке блестели чёрные лужи от недавнего дождя.

Я спустилась по ступеням, придерживая подол, и нырнула в тёмное нутро экипажа. Дверца хлопнула, отрезая меня от музыки и света. Карета качнулась и с грохотом тронулась.

Я откинулась на жёсткое, пахнущее старой кожей сиденье и закрыла глаза. Тишина, только ритмичный цокот копыт по булыжникам, скрип рессор да шум далёких голосов за окном.

«Одна битва», — подумала я, глядя, как за окном проплывают тусклые фонари Лондона.

Адмирал заинтригован технологией. Леди Каслри признала моё существование. Леди Уэстморленд позвала на чай. Это великолепно, но это лишь разминка. Я села за этот стол не ради вежливых улыбок. Я собиралась сорвать банк.

Третье утро после приема началось так же, как и два предыдущих: с липкой, тягучей тревогой ожидания, которая грызла изнутри, не давая покоя даже во сне.

Я открыла глаза рано. За окном, захлебываясь от восторга, свистела какая-то пичуга, совершенно не к месту в моем мрачном настроении. Майское солнце уже било в щели штор, разрезая полумрак комнаты пыльными золотыми полосами.

Я сбросила одеяло, поежившись от утренней прохлады. Накинув шаль на плечи, я подошла к окну и резким движением раздвинула портьеры. Яркий свет ударил в глаза, заставив зажмуриться. Внизу на мостовой, уже кипела жизнь, шумная и безразличная. Лондон проснулся: грохот колес по булыжникам смешивался с криками разносчиков и запахом угольной гари.

В гостиной было чуть теплее благодаря стараниям Мэри, огонь в камине уже весело потрескивал, пытаясь разогнать сырость старого дома. На столе меня ждал завтрак, такой же унылый, как и мои мысли: остывающая овсянка, ломтик вчерашнего хлеба и чайник.

— Доброе утро, госпожа. — Проговорила Мэри, наливая мне в кружку чай, — посыльный был. Еще затемно, до молочника. Сунул записку в руку, буркнул, что ответа не надо, и был таков.

— Где она?

Мэри, торопливо пошарив в кармане передника, вытащила сложенный вчетверо лист. Бумага была плотной и дорогой. Я развернула лист. Почерк был под стать бумаге: крупный, размашистый, уверенный. Почерк человека, который привык отдавать приказы, а не писать любовные послания. Всего одна строка, без вежливых обращений и подписи:

«Буду у вас в три часа пополудни. Бентли».

Я перечитала записку дважды, медленно складывая её обратно. Не «прошу разрешения навестить вас». Не «надеюсь, вам будет удобно принять меня». Просто констатация факта, не терпящая возражений. Он придёт, потому что решил прийти, и моё мнение по этому поводу его не интересует.