Книга Сделка равных, страница 8 – Юлия Арниева

Но граф не из тех, кто заглядывает на чай ради светской беседы о погоде и театральных премьерах. Если он тратит время на дорогу в Блумсбери, а это полчаса пути от Гросвенор-сквер, значит, есть причина.

Хорошая или плохая — вот в чём вопрос.

Остаток времени прошел в лихорадочных попытках придать гостиной жилой вид. Мы с Мэри метались по комнате: смахивали пыль, поправляли выцветшие шторы, двигали кресла, пытаясь прикрыть пятна на ковре. Старый дом сопротивлялся, выставляя напоказ свои шрамы, но мы не сдавались.

Ровно в три часа пополудни раздался стук в дверь. Я выпрямилась, расправила складки платья, сделала глубокий вдох. Мэри выскочила из кухни, вытирая руки о передник, бросилась в прихожую. Я слышала, как скрипнул засов, как распахнулась дверь.

— Лорд Бентли, — произнёс низкий мужской голос, спокойный, не нуждающийся в представлениях.

— П-прошу, милорд, — пролепетала Мэри.

Через мгновение в коридоре раздались тяжёлые шаги, дверь распахнулась, и на пороге возник граф.

Его появление в моей убогой гостиной выглядело почти гротескно. Безукоризненный чёрный сюртук из тончайшего сукна и белоснежный шейный платок, повязанный с небрежной элегантностью, казались насмешкой над окружающей нищетой. Вместе с ним в комнату ворвался запах дорогого табака и свежего ветра, мгновенно перебивший затхлый дух старого дома.

За его спиной маячила бледная как мел Мэри, прижимая руки к груди.

Бентли шагнул внутрь, и пространство гостиной мгновенно сжалось. Он огляделся — медленно, методично, с безжалостностью оценщика, которому пытаются продать подделку. Его взгляд не просто скользил по предметам, он вскрывал каждый изъян: выцветший бархат штор, предательскую трещину на потолке, пятно на ковре, которое я тщетно пыталась прикрыть креслом. Лицо графа осталось бесстрастным, но я заметила, как едва уловимо дрогнул уголок его рта. Брезгливость? Или жалость? И то и другое было одинаково унизительно.

— Вот здесь вы принимаете гостей? — осведомился он наконец. В его голосе звучало искреннее недоумение, словно он не мог поверить, что разумный человек способен существовать в таких условиях.

Я выпрямилась, вздернув подбородок:

— Здесь я живу, милорд. А гостей пока не принимала. — Мэри, чай, — бросила я через плечо, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Служанка кивнула и выскользнула за дверь, будто спасаясь от пожара.

Бентли прошел к камину и осторожно, словно боясь испачкаться, опустился в кресло. Перчатки он снимать не стал. Этот жест кольнул меня сильнее любых слов.

Закинув ногу на ногу, он перевел взгляд на меня. Теперь объектом оценки стала я сама: простое муслиновое платье, гладкая прическа, дешевая камея на груди.

— Вы не можете здесь оставаться, леди Сандерс, — произнёс он ровно, без предисловий.

Я села напротив, на жесткий диван, чувствуя себя школьницей, которую отчитывает строгий директор.

— Это не выбор, милорд, это необходимость, — парировала я, глядя ему в глаза. — Вы забываете моё положение. Я беглая жена. По закону я пустое место. У меня нет прав ни на имущество, ни на деньги, ни даже на собственное имя. Любой пенни в этом доме Колин может объявить украденным у него, и суд будет на его стороне.

Бентли слушал молча, постукивая пальцами по подлокотнику кресла.

— Я могу ссудить вам сумму на аренду приличного дома, — предложил он ровно, словно обсуждал покупку лошади. — В Сент-Джеймсе или Мэйфэре. Вы вернёте долг, когда выиграете дело.