Книга Госпожа рабыня, страница 74 – Анна Осокина

Варгроф лежал лишь в одной набедренной повязке. Такой горячий, что становилось жутко. Однако когда лекарь аккуратно влил Варгрофу в рот несколько ложек снадобья, тот начал потеть. И тело уже не так горело. По лбу наемника стекали капли. Ясна взяла большую миску с водой, обмакнула туда ткань и принялась аккуратно протирать его лицо, шею и плечи, живот, обходя повязки, которые скрывали ужасную рану, которую зашил лекарь.

Уже несколько дней Варгроф находился без сознания. Несколько дней между жизнью и смертью. Иногда он шевелился, коротко вскрикивал. Один раз принялся так метаться в кровати, что чуть не упал. Ясна еле удержала его. За все то время, как она проснулась ночью от крика хозяйки, больше ни разу не сомкнула глаз. Слишком силен был страх. Он не дал бы ей спать, даже если бы кто-то пришел подменить ее возле раненого. Но никто не приходил. Только Зелья то и дело приносила еду на подносе.

Девица смотрела на ровный нос, на четко очерченные яркие сейчас, в лихорадке, губы. На чуть запавшие за эти дни щеки. Смотрела и думала о том, что отдала бы все на свете, чтобы вернуться в то злополучное утро, когда отпустила Варгрофа. Ясна не попала бы в рабство, а он не был бы ранен, согласись она с ним сбежать. Но что стало бы с отцом? С мамой? С Ямисом?

Ясна не знала, и эти мысли терзали ее снова и снова по кругу. Если бы она сбежала, а через несколько дней их всех убили, она никогда этого не простила бы себе. Это грызло бы ее изнутри. Медленно и мучительно. Бывают ситуации, в которых нет правильного выбора. Только меньшее или большее из зол. Спасти себя и обрести шанс на счастье, заведомо зная, что обрекаешь близких на беду, — это лучше или худше постигшей ее судьбы? Ясна не знала. Но голова буквально пухла от мыслей, впору было начаться биться о стену.

Девица в исступлении схватилась за виски, а потом зажала уши, будто так могла не слышать сама себя, замычала, в бессильной ярости кусая и без того истерзанные губы. Она зажмурилась и принялась качаться взад и вперед, пытаясь успокоиться, не помня себя от усталости.

Ей почудилось, что в комнате что-то поменялось. Не отводя рук от ушей, она открыла глаза. Варгроф смотрел на нее. Она сползла перед ним на колени и оказалась рядом с его лицом. Сердце отбивало ритм, будто исполняло какой-то невообразимый танец. Синие глаза следили за ней, но в них не было понимания.

— Варгроф, — прошептала она, еле шевеля припухшими губами. — Варгроф…

Она провела кончиками пальцев по его лицу, убрав несколько налипших на лоб прядей влажных волос. Он улыбнулся. Но как будто сам себе. Во взгляде все еще не было осознанности. Он снова закрыл глаза. Но на этот раз будто просто уснул. Дыхание его выровнялось. Сердце под рукой Ясны билось ровно и четко.

Она беззвучно разрыдалась. От усталости, облегчения, от надежды на то, что, может быть — только может быть — все еще будет хорошо. А после того не заметила, как веки ее сомкнулись. Она положила голову на плечо Варгрофа и, вдыхая терпкий аромат его кожи, к которому сейчас примешивались запахи трав от мазей и настоек, прямо сидя на полу погрузилась в сон.

Утром это было или вечером, Ясна уже не понимала, все слилось. Но даже во сне она ощущала под своей небольшой ладонью, как сильно и мерно бьется его сердце, и это успокаивало ее.