Книга Бухгалтерша-попаданка. Хозяйка таверны для драконов, страница 47 – Диана Фурсова

Лада почувствовала, как внутри у неё вспыхнула такая ярость, что на секунду мутность от запаха отступила.

— Вы… — прошептала она, — вы угрожаете моим людям.

— Я веду переговоры, — сладко ответил Сивер. — Как ты любишь.

Лада попыталась вдохнуть глубже — и поняла, что запах снова тянет её в туман.

— Я… — она стиснула зубы, — я не подпишу… без… сверки.

Сивер рассмеялся тихо.

— Какая упрямая, — сказал он. — Даже мило.

Он поднёс бумагу ближе.

— Подпись здесь. И всё закончится.

Лада увидела строку, увидела место для подписи — и вдруг ощутила под рукавом резкое покалывание. Знак крыла вспыхнул теплом, будто ожил.

Где-то совсем рядом, за стеной палатки, раздался низкий, опасно-спокойный голос:

— Уберите от неё руки.

Сивер вздрогнул.

Лада попыталась повернуть голову — но кто-то резко накинул ей на плечи ткань, и мир стал тёмным, как внутри мешка с мукой.

— Быстро! — зашипел кто-то. — Уходим!

Ладу потащили — она споткнулась, ударилась коленом, попыталась закричать, но горло выдало только хрип.

Снаружи шум праздника ещё был слышен — смех, песни, звон кружек. А у неё вокруг был только пепельный запах и чужие руки.

И где-то в этой темноте, совсем близко, прозвучало ещё тише — уже не человеческое:

— Лада.

Её имя — как печать.

И ткань на лице вдруг пропиталась жаром, будто кто-то вдохнул огонь прямо в её страх.

Ткань на лице пахла пеплом с мёдом — сладко, липко, предательски. Лада пыталась вдохнуть глубже, но каждый вдох тянул её куда-то вниз, в вязкую темноту, где мысли становятся ватой.

«Считай», — приказала она себе.

Один вдох — как единица. Два — как строка. Три — как проверка. Она хваталась за привычное, будто за край стола в кабинете, когда всё вокруг летит.

Кто-то тащил её по земле. По булыжникам. По грязи. Она спотыкалась, падала, её поднимали рывком — грубо, быстро.

— Не сопротивляйся, — прошипел голос у уха. — Тише.

Лада попыталась сказать «я вам счёт выставлю», но язык был тяжёлым, как мокрый мешок.

— Она с печатью, — буркнул другой голос. — Смотри, не тронь запястье, дурень.

— Я и не трогаю, — огрызнулся первый. — Мне за неё не платят. Мне платят за подпись.

Слова «за подпись» пробили туман острее, чем холод.

«Подпись. Отказ. Бумага. Печать».

Она дёрнулась — и почувствовала, как кто-то сильнее сжал ей локти.

— Держи крепче! — рявкнули. — Она очухивается.

Лада стиснула зубы и сосредоточилась на единственном: не дать себе провалиться полностью. Если она провалится — подпишут за неё? Или… сломают руку?

Ткань на лице вдруг стала горячее. Не от дыхания. От настоящего жара — будто рядом прошёлся раскалённый воздух.

Где-то совсем близко прозвучало низко, спокойно:

— Уберите от неё руки.

Мужчины рядом замерли. Лада услышала, как один резко вдохнул.

— Лорд… — прошептал кто-то. — Мы… мы не знали…

— Поздно, — ответил голос.

Лада почувствовала толчок — и кто-то сорвался с места. Топот. Хрип. Затем — тишина, в которой слышно было только дрожание фонарных огоньков где-то далеко, за палатками праздника.

Ткань на лице резко натянули — кто-то пытался затянуть её сильнее.

— Быстро! — зашипели. — Внутрь!

Её дёрнули в сторону, будто хотели втащить в тесный проход. Лада ударилась плечом о дерево и застонала.

И тогда знак на запястье под рукавом вспыхнул так, что боль стала светом. Не ожогом — напоминанием. Как печать, которая говорит: «я вижу».