Книга Рябиновая кровь, страница 15 – Марина Адлер

Этим же вечером меня стали собирать в дорогу. Любава всё металась из стороны в сторону, бледнея лишь при одном взгляде на свою молодую княжну. Однако няня смогла сохранить при этом внешнее спокойствие, чтобы не губить изничтоженное настроение окончательно. Лишь украдкой бросала взгляд, чтобы убедиться в моём полном здравии. Княгиня же от ужаса предпочла уединиться в своих покоях, чтобы собраться с духом. Знала Софья как никто, что не престало являться перед слугами в неподобающем виде. Хранила тайну о своём горе.

Новость кружила голову вихрем лишь первые часы, не давая встать со скамьи у окна в моей комнате. Я попросту беспрерывно обрисовывала взглядом княжеский двор внизу и город, видневшийся вдали за стеной, запоминая родные места. После я уже со смирением наблюдала за тем, как Любава и другие слуги, спешно собирают мои вещи в большие сундуки.

Отец ещё не отдал окончательного приказа о моём отъезде. Только сразу распорядился собраться дружинников для обсуждения вопроса. Они были для него и советниками, и защитой. На закрытом для лишних ушей совете присутствовали и мои старшие братья. Все наверняка старались найти решение в сложившейся ситуации.

Но я уже знала, что меня ждёт, и сама приняла судьбу, ведь не хотела, чтобы тёмный государь пошёл войной на Дарское княжество, губя всё на своём пути. Смерти же близких и вовсе не могла представить даже в самом лихом сне. Понимание того, что пойду на всё ради семьи и своего народа, дало силу, которая сдержала слёзы. Не позволила молить батюшку и мать о пощаде для меня.

Вскоре наступила и ночь, разукрашивая небо вереницей звёзд и светом остроликого месяца. Ещё долго Любава молча сидела на кровати рядом, гладя по голове и успокаивая. Пела колыбельные, которые давно уж не пела повзрослевшей княжне. Кормилица хранила внешнее спокойствие, но я знала, что буря сейчас в её душе, как и в моей. А когда сморила усталость и накинулась Дрёма^[2], услышала тихий плачь няни в ночи. Затем всё провалилось в беспокойный сон. Туда, где марево съедает невзгоды, а печали развеивает Дол^[3].

Однако этот сон был иным. Снились две мужские руки, что тянуться ко мне с разных сторон, и просят выбрать лишь одну из них, вверяя душу. Чистая вода в пруду, что отражает полную луну, налившуюся светом серебра, покрытая рябью. И ягоды поспевшей сочной рябины, которые всё падали к босым ногам. Пройдя же по ним, услышала хруст плодов. А взглянув на землю — горы костей человеческих, что давно поросли мхом, но кровоточили словно живые. Впереди в зарослях леса сияло нечто алым, приманивая и обещая любые мечты. Но голос ветра предупреждал о скорой смерти, если ринусь навстречу багряному зареву.

В холодном поту я пробудилась и резко села в кровати. Сон был непонятным и нехорошим, но, когда вспомнила о скорой обязанности, стало и вовсе тошно. Небо по— прежнему сияло, усыпанное покрывалом звёзд, а где-тово дворе завыла истошно собака, нагоняя ещё большую тоску.

Тихонько встав с кровати, прошла по половицам и ковру к столу. Зажгла свечу. Та потрескивала легонько в ночи, но дарила достаточно света, чтобы озарить покои. Окинув взором свою комнату, заметила, что у окна на лавке лежит подготовленная на утро одежда. Красивая и парадная. Такая, какова одевалась на моих обеих сестёр в день их отъезда в Славное княжество. После пышной свадьбы в Редниче, Злата и Мирослава счастливые уезжали с мужьями. Я же не удостоилась даже права, стать женой кому-то по богоугодным правилам, остерегаясь обмана и бесчестия.