Книга Пленница Его величества, страница 42 – Анастасия Миллюр

Илина — та испуганная, затравленная девочка, которую я запомнила — она бы не сказала так.

Значит, она не писала это. Значит, кто-то хотел, чтобы мы так подумали. Чтобы всё выглядело просто. Самоубийство, страх, извинение.

Но тогда… куда делась Илина?

Я сжала пергамент в пальцах, чувствуя, как в груди поднимается странное, вязкое чувство — не гнев и даже не сожаление. Что-то сложнее. Как если бы этот клочок бумаги подтвердил то, о чем я и так уже подозревала, но всё ещё не хотела признать.

Я медленно выпрямилась и повернулась к управляющему. Тот стоял у двери, будто приклеенный к косяку. Ни шагу вперёд, ни назад — как человек, который понял, что оказался в ловушке, но ещё не знает, насколько глубокой.

— В этом доме есть часть, в которую никто не ходит или посещают редко? — спросила я. Голос был ровным, но в нём уже слышался металл.

Он отвёл глаза.

— Да… Чердак.

Я развернулась к стражникам:

— Наверху тело женщины. Снимите ее с петли и организуйте погребение.

Они обменялись недоверчивыми взглядами, но один из стражей все же вышел из комнаты.

Спустя полчаса те же стражники смотрели на меня с суеверным ужасом.

«Она не могла знать. Тогда как ей удалось понять, что наверху действительно будет тело?»

Алайа. Далила. Илина.

А скольких имен я еще не знала? Человек, затеявший эту игры вошел в азарт, и он не остановится, если его не устранить. Мне нужно было нащупать тонкую ниточку, между этими женщинами, понять, где они пересекались. И если я не найду закономерность, то следующей могу стать я.

Я отодвинула тяжёлую штору, позволяя первым лучам солнца проникнуть в комнату. Свет лениво растекался по полу, задевая стопки бумаг, край ложа и свисающие края покрывала. Я задержала ладонь на ткани, чувствуя прохладу окна, и всмотрелась вдаль — туда, где в утреннем тумане скрывался сад.

Мысли скользнули к Императору, как будто сами собой. Он уехал. Слуги передали мне вечером, что он вернётся только к завтрашнему утру.

Без его присутствия дворец становился не просто тише — будто терял свою ось. Пустота ощущалась не в стенах, а внутри. В паузах между шагами стражи. В слишком долгих взглядах служанок. Словно с его отъездом исчезло нечто большее, чем просто мужчина — исчез центр тяжести.

Я обернулась, шагнув мимо кресла, где осталась нетронутая чашка с остывшим чаем. Горло пересохло. Я не помнила, когда в последний раз пила воду, не говоря уже об отдыхе. Но остановиться было невозможно.

Спальня была завалена бумагами — весь пол от ложа до письменного стола. Я рассортировала их по темам: допросы, внутренние отчёты, протоколы стражи, личные заметки, сделанные мной после разговоров с Далилой и Илиной. Некоторые листы были соединены тонкими нитями — красными и синими, в зависимости от того, насколько достоверным был источник. Это был мой хаос. Мой порядок.

Я прошлась по краю узора, стараясь не наступать на хрупкие связи. Всё начиналось с простой мысли: прежняя хозяйка тела не боролась за свою жизнь. Почему?

Потому что не боялась смерти? Или знала, что это — не конец?

Я вытащила из стопки один лист — старую справку о её поведении в первые дни заключения. В ней говорилось: «Не подавала признаков паники. Отказалась говорить».

У меня было не только это. Я нашла о ней всё, что смогла. Безродная Рэлиан. До девятнадцати лет — ни одного упоминания в архивах. Пустота. А потом — имперская охота. Госпожа нашла в лесу девушку необыкновенной красоты, забрала в лагерь, а позже устроила её служанкой во дворец.