Книга Пленница Его величества, страница 9 – Анастасия Миллюр

И все же самое тяжёлое было не это. Тот самый аромат — грозовая свежесть, обожжённая амбра и что-то острое, почти металлическое. Аромат власти. Аромат опасности.

— На колени, — раздался спокойный, но властный голос откуда-то из глубины зала.

На мгновение мне показалось, что воздух стал плотнее. Стражники замерли, словно ожидая, что я беспрекословно подчинюсь.

Но я не двинулась. Спина оставалась прямой, взгляд устремлён вперёд. Колени дрожали от напряжения, но я сдержалась. Я была товаром. Но не вещью. И уж точно не той, кто склоняет голову по первому приказу.

На миг воцарилась глубокая тишина. Я ощутила, как в темноте что-то сдвинулось — не звук, не движение, а будто сама тень улыбнулась. Одобрение?

Из темноты выступила высокая фигура, лицо по-прежнему скрывал капюшон. Он не приближался, словно давая мне время осознать, что я только что нарушила порядок вещей. И почему-то осталась стоять.

Он шагнул ближе, вставая так, чтобы нависать надо мной, словно сама тень обрела форму. Его голос, низкий и почти ленивый, прозвучал снова:

— Интересно, долго ты продержишься, пряча дрожь в коленях? Или твоё упрямство — такая же дешёвая поза, как и это платье?

Старый приём. Подавление через демонстрацию превосходства, попытка вбить неуверенность прямо в сердце. Я видела это десятки раз. На допросах, в залах суда, в запотевших камерах, где слова были острее ножей.

Я позволила себе медленный вдох, отпуская напряжение с выдохом.

— А вы всегда начинаете разговор с оскорблений? Или это исключительная честь для меня? — мой голос прозвучал спокойно, почти холодно. Я заметила, как его плечи чуть расслабились. Почти незаметная реакция, но я уловила её. Он не ожидал, что я знаю эти игры. И тем более — что умею в них выигрывать.

Он не ответил, но в его молчании слышалось не раздражение, а… любопытство. Он меня изучал. А я — его.

Но он не отступил. Я уловила едва заметный наклон головы, как хищник, меняющий тактику охоты.

— Сколько стоит твоя свобода? — его голос зазвучал иначе: мягче, почти лениво, но в этой обволакивающей мягкости скрывалась новая, куда более изощрённая угроза.

— Не думаю, что вы сможете позволить себе такую цену, — ответила я тихо, почти без улыбки, с той самой тенью насмешки, что так раздражает мужчин, привыкших к покорности.

Он сделал шаг вбок и начал медленно обходить меня по кругу. Его взгляд был прикован ко мне — жегся на затылке и бежал мурашками по позвоночнику.

Его движения были точными, сдержанными, как у человека, привыкшего к абсолютному контролю. Не было ни суеты, ни показной силы — только выверенная угроза в каждом шаге.

— Ты не совсем понимаешь, как устроен этот мир, — его голос стал глубже, тяжелее. Опаснее. — От того, насколько хорошо ты себя покажешь, зависит, окажешься ли ты под пьяным солдатом в первом же притоне. Или… — он сделал выразительную паузу, и я услышала, как он медленно втянул воздух сквозь зубы, — окажешься в совсем другом месте. Там, где тебе будут завидовать те, кто умолял о таком шансе.

Подлый приём — создать мнимый выбор между худшим и просто непонятным, заставить держаться за иллюзию спасения, не зная, в чём оно состоит.

Я позволила себе чуть скривить губы, словно от дурного запаха.

— Странно слышать такие предложения от человека, который даже своего лица не показывает, — сказала я хладнокровно. — Или ваша сила заканчивается там, где начинается откровенность?