Книга Последствия больших разговоров, страница 120 – Мария Барышева

Позже он попытался выстроить все события в хронологическом порядке, поскольку порядок у них, все-таки, был, но тогда все для старшего Оружейника произошло практически одновременно.

Нож выскочил из тела столешницы с такой легкостью, будто дерево превратилось в тающее масло, и Михаила по инерции рвануло назад, отчего он споткнулся и, потеряв равновесие, влетел в стену - прямехонько в ажурную полочку, уставленную баночками со специями. Уже в самом конце движения он попытался развернуться и именно по этой причине встретился с полочкой не затылком, а левой частью лица. Часть баночек посыпалась на пол, несколько открылись, извергнув на Михаила свое разноцветное содержимое и произведя мощную атаку на его обоняние. Он оглушительно чихнул и только потом почувствовал жуткую боль в правой руке, которая все еще сжимала нож. Где-то рядом визжала Альбина - пронзительный и очень раздражающий звук.

Михаил попытался разжать пальцы и бросить нож - оглушенный, частично ослепший и утопающий в слезах - часть специй оказалась каким-то видом перца - еще не видя свою руку, он уже был уверен, что все дело в ноже. Но пальцы не поддались, словно сведенные судорогой - у него получилось лишь едва-едва шевельнуть ими, и от этого движения боль, почему-то, возросла вдвое. Взвыв, старший Оружейник кое-как утер лицо и скосил глаза на свою правую руку. Из пальцев и тыльной стороны ладони, в которых покоилась рукоять ножа, торчали, пробив их насквозь, мокрые от крови, длинные металлические шипы, словно Михаил сжал в кулаке какого-то жуткого ежа. Сам же клинок, издавая легкий металлический звон, быстро расщеплялся - словно расцветал некий нелепый плоский бутон, в котором каждым лепестком было лезвие.

Михаил еще раз попытался распрямить пальцы - и отчасти ему это удалось. Он встряхнул рукой и был наказан за этой новой вспышкой боли. Ухватиться за нож свободной рукой не представлялось возможным - шипы распределились по всей рукоятке, лепестки-лезвия, изгибаясь, точно живые, начали заворачиваться в обратную сторону, стараясь дотянуться до его запястья. Тогда он наклонился и, положив ладонь ребром на пол, кое-как прижал рукоятку каблуком. В тот же момент расщепляться начали и концы шипов, но Михаил, закусив губу, уже рванул, и шипы с тихим чавканьем неохотно поддались. Не удержавшись, он все же заорал, прижимая к груди руку, из которой хлестала кровь, и глядя на шипы, которые уже тоже расцвели множеством крохотных лезвий. Секунда промедления - и он смог бы выдрать эти шипы только с громадными кусками собственного мяса и жил, выламывая кости пальцев.

Альбина уже не визжала, а затухающе попискивала, забившись за стиральную машинку. Михаил, шатаясь и продолжая чихать, наткнулся на шкаф, задел сушилку, свалив часть посуды на пол, и привалился к стене возле двери, шипя от боли и уставившись туда, где в лужице его крови лежал кухонный нож, похожий на какое-то кошмарное металлическое соцветие. От рукоятки осталось лишь несколько сине-оранжевых ошметков - отовсюду топорщились большие и маленькие изгибающиеся лепестки-лезвия, нетерпеливо-разочарованно скребущие по плитке пола.

— Твою мать!.. - просипел старший Оружейник и скосил мутный от боли и специй глаз на Альбину. - Детка, есть чем руку перевязать?