Книга Последствия больших разговоров, страница 118 – Мария Барышева

Михаил никогда не был романтиком, но его подступление к знакомству с холодным оружием трудно было назвать деловым или обыденно-прозаичным. Он не пытался с ходу проникнуть в прошлое, распознать свойства и отдавать приказы - такой метод годился только для чрезвычайных ситуаций. В первую очередь он всегда спрашивал о мечтах и желаниях. Это делало истинное холодное оружие более благосклонным и разговорчивым, а также помогало выявить собеседников среди тех вещей, которые изначально холодным оружием не являлись - те же ножницы, вязальные спицы или вилки. Те, что не отзывались, автоматически выпадали из его юрисдикции - мирные вещи, которых устраивало их предназначение. Но было полным-полно спиц, которым не хотелось вязать, ножниц, которым скучно резать материю и нитки, вилок, которым переправление пищи в человеческие рты казалось недостойным занятием, и они мечтали о боевых действиях. Мечты и желания вещей частенько были невероятно забавными и удивительными, и после "Березоньки" Михаил откровенно завидовал Шталь, которая могла не только слышать, но и видеть эти мечты. Ему самому такое удавалось лишь несколько раз, и он знал многих Говорящих, которые вообще никогда не видели мечты своих собеседников.

Но этот нож молчал, и это было странно. Нож есть нож - и даже на расстоянии Михаил всегда что-то чувствовал, хотя для настоящего контакта такую вещь лучше держать в руках. Но сейчас не возникло даже малейшего ощущения, и Михаил, нахмурившись, закрыл глаза. Он ощущал ножи в подставке на кухонной тумбе, ощущал топорик для мяса в ящике, ощущал там же одну вилку, а в шкафчике - штопор и одну из кулинарных игл. А вот ножа, который находился прямо у него под носом, не ощущал, словно его там и не было вовсе. Михаил приоткрыл глаза и чуть придвинулся к ножу, склонив голову набок. Нет, это определенно нож - что-то, все же, ощущалось, но настолько бледно, издалека, словно нож был призраком.

Словно когда-то это был нож.

Михаил резко выпрямился, уловив движение сбоку, и перед ним на столешницу водрузили огромное блюдо с румяными пирожками и здоровенную кружку чая, немедленно начавшую распространять вокруг себя горячий запах бергамота.

— Очень полезно с бергамотом, - сообщила хозяйка.

— Ага, - воодушевленно ответил старший Оружейник, который бергамот терпеть не мог, и машинально отхлебнул из кружки. Сейчас нож занимал его куда как больше, чем чай, пирожки и хозяйка. Бывали ножи, которые отмалчивались, но ни разу не было таких, которые не ощущались, за исключением искореженных, сломанных, расплавленных... Может, он умер? Иногда вещи просто умирали, хотя на них не было никаких видимых повреждений. Михаил пробовал выспрашивать об этом Спиритуалиста, но Федор Трофимович всегда делал страшные глаза, произносил необыкновенно длинные предложения, в которых Михаил не понимал ни единого слова, и принимался в устрашающих количествах поглощать весь находящийся поблизости алкоголь. Может вызвать дедулю - пущай поработает? Но это значит признать собственное поражение.

— Вот что, - решительно произнес Михаил, разом откусывая полпирожка, - а зовут-то тебя как?

— Альбина.

— Ого!.. Вот что, Альбиночка... хм, - в этот момент дамочка, наклонившись, зашарила в нижнем шкафчике, отчего на мгновение вытеснила странный нож с первого места интересов старшего Оружейника, - давай-ка мы это дело переставим, - он подхватил чашку и блюдо и переместил их на тумбочку. - Попробую нож вытащить, а то перед глазами торчит - как-то... э-э... неэстетично. Удивительно, как он не сломался? Давно он у тебя?