Книга Последствия больших разговоров, страница 335 – Мария Барышева

На носилках лежала она.

Эша Шталь.

Хрипло выдохнув, Шталь дернула рукой, рука задела пепельницу, и та грохнулась на пол, извергнув окурки и плюнув облачком пепла. Она вскочила, потом снова села, потерянно шаря взглядом вокруг. Ее рука деревянно потянулась к "мышке" и начала лихорадочно пролистывать присланные фотографии. Всего их было четыре, и Эша нашла себя еще на одной - ее, все также лежащую на носилках, уже загружали в старенькую машину "Скорой". Теперь возле нее не было никого - только все та же светловолосая женщина - уже в чьей-то просторной футболке и по-прежнему стоящая спиной. На двух других фотографиях Эша обнаружила человека, который, если ему изменить цвет волос и форму подбородка, вполне мог бы быть старшим Техником Гришей, непривычно тощего Марата с затравленным взглядом и крохотную испуганную девчушку пяти-шести лет - именно так шесть лет назад могла бы выглядеть старший Садовник Таня. Приглядевшись, она увидела на ее левой руке ярко-красный спиралевидный вздувшийся рубец, казавшийся очень свежим. Да, это действительно была Таня.

— Что это такое? - прошептала Эша. - Этого не может быть! Не может быть!

Она ринулась в спальню, судорожно вытрясла из своей одежды телефон и вызвала номер сотрудницы "Вечера". Та ответила через четыре гудка, и Эша тут же закричала, не дав ей сказать ни слова.

— Этим фотографиям шесть лет?! Ты хочешь сказать, что им шесть лет?! Им не может быть шесть лет!

— Кто это? - озадаченно спросила трубка. - А-а... Ну да, они две тысячи третьего... А разве тебе были нужны какие-то другие?

— Июль две тысячи третьего?! Сняты у вас в Веселом?!

— Ну да.

— Это невозможно, - просипела Шталь, роняя телефон. - Что это за бред?! Меня никогда не было в Веселом! В июле две тысячи третьего я попала в аварию на ялтинской трассе. Я лежала в ялтинской больнице! Там нет никаких железных дорог! Там нет никаких электричек! Что за ерунда?!

Ерунда-то ерунда, только она попала в ялтинскую больницу с травмой головы. А на фотографии у Эши Шталь определенно пробита голова. Ее пальцы сами собой потянулись к темени, нашаривая под волосами старый шрам. Шрам на месте. И Шталь на месте. Она не сошла с ума! Она не была в Веселом. Она была в Ялте. Полина постоянно сидела с ней в больнице! Полина знает! Что проще - позвонить Поле, и она подтвердит, что все это чушь! Какой-то фотомонтаж! Злая шутка, лишенная всякого смысла! Кто-то из коллег на нее озлился! Скорее всего, Михаил! Чего стоит недавний разговор!

Эша подхватила телефон и дрожащими пальцами вызвала номер сестры, но безмятежный женский голос немедленно сообщил ей, что в данный момент абонент недоступен. Шталь едва сдержалась, чтобы не запустить телефоном в стену, кинулась обратно в гостиную и уставилась на фотографию в надежде, что за время ее отсутствия сфотографированная Эша Шталь волшебным образом превратилась в кого-нибудь другого либо вовсе пропала. Но это оказалось не так.

— В общем, я загрузил все в холодильник... Слушай, Шталь, я хотел извиниться. Я и вправду наверное, переутомился - сам не знаю, что говорю.

Эша медленно повернула голову и посмотрела на стоящего в дверном проеме старшего Оружейника, не сразу поняв, кто это такой и что он здесь делает. Потом перевела взгляд на Оружейника на фотографии и вяло махнула рукой.