Онлайн книга «Искусство рисовать с натуры»
|
В быстро сгущавшемся тумане она увидела, как Слава склонился над плечом той Наташи, внимательно вглядываясь в картину, а потом вдруг резко обернулся — как раз вовремя, чтобы увернуться от удара бутылки одного из парней, но тотчас же все остальные набросились на него. И прежде, чем все утонуло в грязно-серой пустоте, она успела не столько увидеть, сколько понять, что там произошло что-то еще. А потом рвавшееся из нее существо вдруг обмякло, и она дернула его к себе, принимая в объятия, и вторая сущность нырнула в нее, растворилась в ней и наполнила ее собой, и словно взорвалась в ней, и это было так прекрасно! И так прекрасно было слышать слившиеся в единый вопль ужаса крики обманутых существ Дороги, и видеть, как они летят навстречу, летят в нее, и прекрасно было пропускать их сквозь себя, низвергая в пустоту, и чувствовать, чувствовать… … и я заходил в дома и брал… …боль, больше боли… так приятно… … мои руки в крови…и она течет по всему… …золото…и больше, больше… и я утону в нем… … обнаженная плоть… и эти груди… еще… … бейте же их, бейте до костей… … и втаптывать в грязь, и никто не посмеет меня… …только я…только я… и умрет… …эти козлы вместе с Земцовым больше… …пусть будут… Сгустки чужой тьмы пролетали сквозь нее, и она кричала, и она была Дорогой, и Дорога была ею, и чувства, и ощущения, и снова Вселенные цветов, и желтое пространство, и красное время, и зеленое сознание, и звуки-цвета — и все в пустоту, в пустоту… * * * Перед глазами в бледном тумане плавало чье-то лицо. Оно было очень знакомым, но Наташа никак не могла вспомнить, кому оно принадлежит. Лицо ассоциировалось с чем-то очень далеким, полузабытым, из другого мира — родного, но давно покинутого. Она моргнула, напряглась и вспомнила имя. — Славка?!! — Елки! — воскликнул изумленный голос, и Наташа почувствовала на плечах прикосновение чужих ладоней. — Наташка! Что — все?!! — Все? — непонимающе переспросила она и снова моргнула. Высокое ярко-голубое небо. Старые платаны шелестят на теплом ветру. Запах ранней городской осени. Вдалеке — смех, музыка, шум машин, кто-то шепчется рядом. Твердая почва под ногами, трава, над травой порхают капустницы и крапивницы, взмахивая небрежно тонкими крыльями. Где-то рядом жужжит пчела. Резко тянет сигаретным дымом. И обычные человеческие голоса — как сладкая мелодия — мелодия звуков — не цветов. Все привычное, все свое, все родное. — Что это? — удивленно-испуганно спросили сзади. Потом кто-то вскрикнул, и Наташа услышала отчетливый звук удара, а потом Слава закричал у нее над ухом: — Вы что делаете — обалдели совсем?!! Она повела глазами в сторону и увидела… Картина Мольберт с холстом… Моя картина завершена! Это было или нет?! Эти крики, эти существа, Неволин… Но здесь картина, и в ней… Смотри на меня! Тебе все удалось… ты доказала… твоя сила… им страшно, они слабы — это ведь так приятно, правда? Так приятно, и все они будут… и если ты выпустишь меня… С отчаянным усилием, словно разрывая опутавшую ее невидимую, но очень прочную паутину, Наташа отвернулась от картины, которая шептала, пела, тянула в себя, растворяла, повелевая… Вокруг нее стояли люди — и нанятые Славой, и просто праздно любопытствующие — и ей вдруг показалось, что она все еще на Дороге — хоть эти люди и не имели никаких физических аномалий, но их лица были странными, застывшими, и на них медленно разгоралось нечто особенное… |