Книга Мясник, страница 246 – Мария Барышева

— Ты на что намекаешь? — спокойно спросил Схимник и сцепил руки на руле, слегка повернув перстень на указательном пальце.

— Просто рассуждаю. А тебе намек чудится?

— Не надо со мной играть, Ян, — холодно сказал Схимник. — Я игр не люблю и не понимаю, в особенности находясь за рулем.

Ян надолго замолчал, и Схимник, не глядя на него, чувствовал его пронзительный изучающий взгляд. Наконец он сказал:

— Возможно, я не так выразился. Уже утро, мы оба устали. Поговорим в другой раз об этом… а может и не станем говорить. На все воля человечья. Нам давно пора найти общий язык, Схимник. Видишь ли, у таких, как мы, срок годности истекает быстро.

— Ото дом пански, — сказал Схимник, притормаживая у обочины рядом с длинным трехэтажным домом. Ян польщенно улыбнулся — он любил, когда с ним говорили или хотя бы пытались говорить на родном языке. Он кивнул Схимнику, вылез из машины и, не оглядываясь, скрылся за дверью, над которой красовалась вывеска «Оздоровительный центр «Солнышко». «Паджеро» неторопливо отъехал от «центра», но, завернув за угол, вдруг рванулся вперед почти на предельной скорости.

Машину «Кутузова» Схимник нашел именно там где и сказал Ян. Оставив свой «паджеро» в соседнем дворе, он подошел к бежевому «москвичу», приткнувшемуся возле торца пятиэтажки под огромным тополем. Окинув взглядом безлюдный двор и ряды темных окон длинного дома, он бросил недокуренную сигарету в снег, наклонился и постучал в лобовое стекло. В машине кто-то зашевелился, потом дверца со стороны водителя открылась, из нее выглянул человек и хрипло начал было говорить: «Какого…», — но тут же осекся, узнав Схимника, скользнул обратно в салон и открыл дверцу с другой стороны. Схимник сел в машину, достал новую сигарету и закурил, внимательно рассмотрев «Кутузова» при свете огонька зажигалки. Они были примерно одного возраста, но Лебанидзе, заросший двухнедельной щетиной, выглядел много старше. Наискосок через правый глаз шел короткий, довольно широкий шрам, и верхнее веко, оттянутое в сторону, наполовину закрывало пустую глазницу, отчего Кутузов имел зловеще-насмешливый вид.

— Ты Миша Лебанидзе? — спросил Схимник, не глядя на него.

— Я, — ответил одноглазый, нервно разминая в пальцах незажженную сигарету. Он растянул сжатые губы в странной лягушечьей ухмылке, потом резко выпятил их, точно собирался кого-то от души чмокнуть. — Ян сказал, что ты можешь прийти. Случайно не сменить? А то я околел уже — до потрохов промерз!

— Да, лютует зима под конец, — согласился Схимник, потом поинтересовался без всякой видимой связи: — Где глаза лишили?

— В Иране, — буркнул Кутузов, — когда на торговом ходил. В Энзели с одними азербайджанцами… не договорились.

— Кого ждешь?

— Ян сказал — бабу какую-то… если вон из того подъезда выйдет. А ты не в курсе?

— Фамилию бабы называл?

— Нет. Так мне зачем? — из разминаемой сигареты начали сыпаться табачные завитушки. — Он сказал…

— Фотографию показал, да?

— Ну… — Лебанидзе слегка замялся, — ну да, показал.

— И все? Больше ничего сказать не хочешь?

— Да нет. А в чем дело-то?! — спросил Лебанидзе слегка агрессивно.

— Нехороший ты человек, Миша Лебанидзе, — негромко, но выразительно произнес Схимник, по-прежнему не глядя на собеседника. — Мудак ты. Что ж Яну не сказал, что с девочкой знаком и она с тобой, соответственно?!