Книга Злобный рыцарь, страница 120 – Мария Барышева

— А как хранители называют вас?

— Мне не хотелось бы об этом говорить, — призрак заметно насупился, потом снова попытался заглянуть в комнату. — А что по телевизору? У вас есть спутниковое?

— Не слишком ли ты разборчив для бездомного? — буркнул Костя. — Катись отсюда, у меня и без тебя забот хватает!

— Какой-то ты злой, — сделало вывод фосфорицирующее лицо. — По всему видно, песик, что ты новенький. Правил нового мира не ведаешь. У нас принято впускать человека, если...

— А у меня принято наматывать человека на дерево, если он не понимает слова "катись" с первого раза!

— Хранитель не может коснуться призрака, — лицо надменно ухмыльнулось.

— Зато хранитель может позвать соответствующую службу, — заметил Костя.

— Ха-ха, у вас нет такой службы!

— А вот я сейчас свистну наставника и уточню у него.

— Мне пора, — тут же сказал призрак и сиганул куда-то вверх, словно гигантский кузнечик. Лишенный способности одеваться, он промелькнул перед Костей во всех анатомических подробностях, вследствие чего Денисов убедился, что прочие части призрака выглядят не лучше его физиономии.

— Жуть, — сказал он, прижимаясь носом к стекольному сопротивлению воздуха. — Лучше уж хнычущий флинт, чем стать таким страшилищем!

Приглядевшись к выглядывавшей из-за забора пятиэтажке, Костя приметил сбоку, между окном и балконом юркое, слабо светящееся мельтешение. И еще одно. И еще. Заинтересованный, он принялся считать — и насчитал не меньше десятка призраков, проворно снующих по стене дома, словно жуки. Судя по всему, они, как и упрыгнувший несостоявшийся гость, тоже жалостно стучались в окна.

— Эээй... - прошелестело где-то наверху. — Эээээй...

Что-то грохнуло, светящаяся фигура, мелькнув мимо денисовского окна, шмякнулась в кусты, и сварливый женский голос прокричал ей вслед:

— Пошел на хер отсюда!

Костя, не выдержав, расхохотался, и оплывающее лицо, пройдя сквозь ветки, злобно рявкнуло:

— Смейся-смейся! Недолго вам осталось смеяться, шавки! Я вот посмеюсь, когда вы все подохнете, а мы...

В этот момент к зарослям метнулась еще одна светящаяся фигура, одна рука которой полностью обратилась в извивающийся сгусток дыма, и, что-то угрожающе прошипев, отвесила беснующемуся призраку оплеуху, после чего собратья перемахнули через забор и пропали в темноте. Костя, все еще смеясь, вернулся в комнату, качая головой. Аня сидела возле пианино и забинтованной рукой водила по закрытой крышке. В другой руке, разумеется, был бокал.

— Оживленный район, — Костя повалился обратно в кресло. — По-моему, я до сих пор еще не встретил никого, кто был бы в своем уме. У тебя в этом городе есть родственники? Мне бы не помешала поддержка семьи.

Лемешева открыла крышку и принялась перебирать клавиши так осторожно, словно гладила на редкость хрупкого котенка. Пианино отозвалось тихими меланхоличными звуками.

— Я не люблю классику, — предупредил Костя.

— Единственное, что могло бы быть возможным, теперь невозможно, — пробормотал его флинт, продолжая перебирать клавиши все быстрее и быстрее. Из звуков исчезла меланхоличность, они начали складываться в мелодию — тонкую, стремительную, подпрыгивающую, словно ручей, бегущий по горной круче. Косте, вслушивавшемуся в мелодию без особого воодушевления, подумалось, что ручеек этот бежит довольно-таки злобно.