Книга Злобный рыцарь, страница 268 – Мария Барышева

Меня убили, меня убили, убили, как это так?!

— Георгий Андреевич, — представитель распахнул халат и полез куда-то за полу своего френча, — попрошу вас ненадолго нас оставить.

— А вот хрен тебе! — любезно ответил покойный фельдшер. — Без меня он не пойдет! Возражения не принимаются. Слушай, мне сейчас плевать на ваши департаментские тайны. Если за моим учеником все еще таскается бегун, это нужно прекратить. Я не хочу, чтобы малого укокошили именно тогда, когда он в кои-то веки толком взялся за работу и перестал вести себя, как придурок!

— А что такое необработанный отпечаток? — спросил Костя, метнув на наставника уничижающий взгляд. Георгий пожал плечами, и на какое-то мгновение Денисову показалось, что и представитель сейчас сделает то же самое.

— На необработанном отпечатке отображаются не только визуальные, но и эмоциональные изменения, — пояснил Евдоким Захарович. — Как правило, мы не показываем такие хранителям — это и опасно, и некорректно. Но только на необработанном отпечатке можно разглядеть нечто скрытое, если подвести к нему участника запечатленного действия. А отпечаток вашего ухода, к сожалению, обработан... и моей вины тут нет, между прочим. Исходя из вашей информации и опроса ваших коллег, я взял ровно одиннадцать минут — максимум для данного варианта, который смог принести с собой. Будьте очень внимательны, Константин Валерьевич, и смотрите только в интересующем нас направлении. Отпечатки нельзя делать дважды. Вы все поняли?

— Нет. Стоп, вы допрашивали моих сослуживцев?!

— Не затрагивая вас и вашу персону, успокойтесь, — Евдоким Захарович извлек из-под полы нечто, похожее на сложенную шахматную доску, заплетенную паутиной странных слабо мерцающих узоров, и, присев на корточки, аккуратно положил ее на пол. Костя, бросив взгляд на своего флинта, попивавшего чай в компании домовика, заинтересованно наклонился, заметив, что Георгий проделал то же действие с не меньшим интересом. Судя по всему, наставник тоже раньше не встречался с необработанными отпечатками.

— Приготовьтесь, тут от ваших действий ничего не зависит, это не прозаичные и безопасные ключи, которые вы привыкли получать, — предупредил синебородый. — Необработанность внезапна и... более жива.

Он открыл прямоугольное вместилище, и Костя почти сразу же невольно зажмурился. Он так и не понял, что именно увидел — ему показалось, что он смотрит на множество вещей — на людей, на деревья, на ветер, на снег, на звуки, на действия, на чью-то злость, на вдохи и выдохи, даже на отчетливое течение времени. Все это было стянуто, перемешано и спрессовано в нечто единое, и ощущение от взгляда на это Костя мог бы назвать тошнотворным, если бы в точности помнил, что это такое. А в следующее мгновение под его пятками оказалась пустота, и он взмахнул руками, силясь сохранить равновесие, но тут же вновь оказался на твердой поверхности. Опустив глаза, Костя понял, что всего лишь оступился с одной ступеньки на другую. Он стоял на лесенке венецианского крылечка, в недавних легких сумерках, а неподалеку от него возле окна стоял он сам, Костя Денисов, вариант двухчасовой давности, и в тот момент, когда Костя взглянул на него, Костя из прошлого стукнул кулаком в окно и злобным голосом, похожим на воронье карканье, сказал: