Книга Венок тумана. Два сердца, страница 20 – Наталья Шнейдер

— Ты сама городская, если факультатив по боевой брала!

— Я — деревенская. Здесь родилась, здесь и помру.

— С чего бы тебе умирать? — фыркнул он.

Я усмехнулась.

— А ты, никак, вечно жить собрался.

Он поморщился, на лице промелькнуло что-то вроде раскаяния.

— Я тебе обязан.

— Ничем ты мне не обязан. Я себя спасала. И Матвея. Поэтому хватит лясы точить, — огрызнулась я. Посмотрела на центр поляны, где жалкой кучкой лежал хворост. — Я же тебе велела костер развести, чтобы Матвей к нему мог выйти!

Ярослав дернул щекой.

— Нашлась командирша. Не буду я, мужчина и маг, у костра сидеть, пока ты по лесу бродишь. Вместе пойдем. Нитка твоя наверняка быстрее на мальца выведет, чем он сам к костру выйдет.

— А не боишься, что злая ведьма тебя зажарит да сожрет? — не удержалась я.

— Я старый, жесткий и вонючий, потому что не холощеный. Подавишься.

Щеки зарделись.

— Старый — это точно, — буркнула я. — Насчет остального поверю на слово.

Он снял куртку и накинул мне на плечи. Запахнул, прежде чем я успела возмутиться, и сказал:

— После боярышника от твоей рубашки одни лоскуты останутся.

Парусина пахла дымом, хвоей и каким-то городским одеколоном. Этот запах окутал меня, почему-то успокоив. И ничего не вонючий. Захотелось завернуться в куртку поплотнее, но я покачала головой и стянула ее с плеч.

— Выверни и надень наизнанку.

А сама села переобувать башмаки с правой ноги на левую.

— Зачем? — спросил Ярослав, держа куртку в руке и старательно глядя куда-то поверх моей головы.

— Леший путает тех, кто одет как обычно. А неправильное путает его самого.

Он послушался.

Не знаю зачем, я добавила:

— А от суши мы реку третьего дня опахали. Должно помочь.

— А если не поможет? Сколько времени прошло?!

— Должно помочь, — повторила я. — Ты же городской, знаешь, что с чистого неба дождь не прольется. Пока Перун тучи соберет, пока Стрибог их пригонит… По всему видно было — утром ветер поднимется.

— А если нет? — зачем-то уперся он.

— Вот тогда и думать будем, — проворчала я. — А сейчас дела поважнее есть.

Ярослав надел куртку наизнанку и ахнул: куст боярышника расступился, словно живой, открывая проход.

— Действует!

Я кивнула, не торопясь радоваться. Слишком просто все получалось. А городской вдруг обнял меня со спины. Я вскрикнула, дернулась.

— Тише ты. — Он обернул вокруг меня полы своей куртки. — Мало ли…

Я ругнулась про себя, но он крепко держал меня под грудью — не вырвешься.

И то ли чутье мое было право, то ли городской накаркал, но едва мы ступили в проход между расступившимся боярышником, ветви хлестнули. Ярослав успел выставить локоть, закрывая мое лицо, выругался. Я охнула: колючая плеть впилась в ногу.

— Не дергайся, — приказал он. — Щит.

Полупрозрачное сияние окутало нас, отсеченные ветки рухнули, разорвав мне подол. Мелкими шагами мы пробрались сквозь кусты. Ярослав оглянулся. Проглотил ругательство. Я тоже обернулась, воспользовавшись тем, что он меня выпустил, и тоже едва сдержала брань. Исчезла сплошная стена. Деревья и кусты вокруг поляны вернулись на свои места. Как будто ничего и не было.

— Он играет с нами, — прошептала я.

Городской кивнул. На его скуле темнела глубокая царапина. Он стер кровь, посмотрел на пальцы.

— Хорошо, что не в глаз. — Поднял взгляд на меня. — Это ему нужно? Кровь?