Книга Венок тумана. Два сердца, страница 45 – Наталья Шнейдер

Их было трое. Двое — чуть старше городского. Оба оглядели меня, спокойно, оценивающе, и, сочтя неопасной, кивнули ему, приветствуя. Третий выглядел лет на сорок. На его жестком и худом лице отразилось что-то похожее на облегчение.

— Брат Ратмир. — Городской поклонился. Не подобострастно, как подчиненный высшему по званию. Как благодарный сын — отцу.

— Заставил ты нас побегать и поволноваться, — сказал тот. Подался вперед, будто собираясь обнять, но справился с собой. — Что мы должны были думать, найдя лагерь, который явно бросили в спешке, и в паре саженей от него — твой нож? А потом — следы магической битвы в лесу?

Было видно, что он действительно волновался.

— Кого упокоил осиновый кол?

— Это… долгая история, — выдавил городской.

Штаны он все же надел, а рубаху не успел. Тот, кого называли Ратмиром, скользнул по мне делано безразличным взглядом. Я думала, что мне уже все равно, но сознавать, что эти трое все поняли, оказалось унизительно. Ладно. Скоро мне будет по-настоящему все равно. Может, и хорошо, что я забуду.

Забуду его шепот «Моя Алеся».

Из тумана вышел четвертый, остановился в паре шагов. В отличие от остальных, на нем был плащ с капюшоном, будто человек мерз в разгар лета. Лица не было видно под складками ткани. Я поежилась — не потому, что меня пугала эта безликая фигура. Ее очертания, манера двигаться казались знакомыми, и я чувствовала, что вряд ли обрадуюсь, узнав этого человека.

Я мысленно хмыкнула при этой мысли — разум еще цеплялся за обыденность. Обрадуюсь, огорчусь — совсем скоро это станет неважно.

И все же трое, при всем их равнодушии, смотрели на меня человеческими глазами. Холодными, оценивающими, но человеческими. С ними все было просто и понятно: я — лишь задача, привычное зло, которое так же привычно нужно нейтрализовать. От безликой фигуры тянуло каким-то первобытным ужасом, хотя, казалось бы, что может быть ужаснее, чем лишиться силы, памяти и собственной воли?

— Что ж, расскажешь, когда будет время, — сказал старший.

Повел подбородком в мою сторону, и двое двинулись ко мне. Без сомнений, без страха и без каких-либо чувств. С таким лицом хозяйка рубит голову курице, предназначенной в суп.

Я была для них не человеком. Я была работой.

— Нет. — Ярослав шагнул, отгораживая меня от них. — Я ошибся.

— В том, что эта женщина — ведьма? — бесстрастно спросил Ратмир.

— В том, что она творила зло. Я поторопился с выводами и поторопился призвать очищающих.

«Ошибся». Какое удобное словечко. Ошибаются в подсчетах. Выбирая одежду к лицу. Торопятся к обеду или на встречу.

Он приговорил меня. А теперь беседовал со своими соратниками на одном языке. Языке обвинений и оправданий. Будто у них в самом деле было право судить и решать, отобрать ли у меня силу вместе со всем, что делает человека — человеком, или, так уж и быть, позволить ведьме пока оставаться ведьмой, раз уж она безобидна.

Пока безобидна.

Пока кто-то из них не поторопится с выводами, будто я снова сотворила зло.

«Уйди, — хотелось мне закричать. — Уйди и не лишай меня последнего моего достоинства — невозмутимо принять неизбежное».

И все же внутри что-то больно сжалось. Как будто слова городского хлыща имели значение. Как будто они могли что-то исправить.

Жаль, что хранители поставили не на ту ведьму. Жаль, что его «ошибка» будет слишком дорого стоить не только мне.