Книга Невеста с гаечным ключом, страница 13 – Лея Кейн

— Он называется «Звездный Странник».

— Извините. Я плохо знаю официальный язык Империи…

— Ты в самом деле уверена, что отремонтируешь его?

— Я попытаюсь. Но мне нужна ваша помощь.

— Ты, кажется, не заметила, судоремонтница, но это мне нужна твоя помощь.

Как же тяжело с ним разговаривать!

Я вдохнула полной грудью, чтобы не сорваться после и без того тяжелого дня, и ответила:

— Есть ли у вас на примете кто-то, кто поможет мне с электроникой на корабле? Кто-то поблизости. И желательно тот, кто не сдаст вас, а то я уже в курсе, что вы сбежали с помолвки…

— Я не сбегал, — осек он меня и завалился обратно, поерзав и поморщившись от неприятных ощущений в спине. — Есть один парень. Он тоже с Аэона. Инженер и архитектор. Когда-то с головой был увлечен технологиями. Знал о них больше чем нужно. Высока вероятность, что он где-то на Кассандре.

— Вы уверены?

— К сожалению, да… Чтоб черная дыра поглотила это место! — прошипел он.

— И как его зовут? — пыталась я удержать его мысль.

Принц хмуро взглянул на меня и произнес:

— Кассиан. Кассиан Тарк. Если, конечно, он еще жив. Говорят, на Кассандре долго не живут.

Это имя мне ни о чем не говорило, хоть и было созвучно с одним, которое я лучше бы не знала. Наверное, принц ошибся. Если бы такой умный человек жил на Кассандре, он бы точно был известен.

— Я разыщу его, — все же пообещала я. — А вы постарайтесь быть дружелюбнее с мосье Лагранжем. Он очень труслив. Если напугаете его…

— Я помню. Он продаст меня первым попавшимся пиратам, — впервые Арриан взглянул на меня без враждебности.

Может, наконец-то понял, что я не желала ему зла. Что действительно хотела помочь, независимо от того, что мною двигало.

— Отдыхайте, ваше высочество, — улыбнулась я и вышла из вагончика, пока мосье Лагранж не надумал себе всякого.

— Насмотрелась? — ухмыльнулся он.

— Вдоволь, — ответила я, не сбавляя шага.

Нашим общим жилищем служил покосившийся вагончик у стены единственного ангара. Снаружи он больше напоминал передвижную голубятню, настолько был облеплен заплатами из жести и кусками пластика. Внутри обитали вечный полумрак и затхлый аромат дешевого мыла. Одно крошечное окошко, затянутое мутной пленкой, едва пропускало свет, а массивная железная дверь со скрипом отворялась лишь при большом усилии.

Зимой свирепые ветра пронизывали вагончик насквозь, заставляя нас дрожать от холода даже под несколькими слоями одежды. Летом же, наоборот, раскаленный солнцем металл превращал его в настоящую духовку. Стены нагревались до такой степени, что к ним невозможно было прикоснуться, а воздух становился удушливым и сухим.

Моим спальным местом служила узкая койка в дальнем углу вагончика. От остального пространства ее отделяла грубая занавеска из плотной ткани, найденная однажды на свалке. Изначально она, наверное, служила частью какого-то огромного брезента, но теперь выполняла роль моей личной ширмы, даря иллюзию уединения в этой мужской берлоге.

Под койкой я хранила свои немногочисленные пожитки: смену рабочей одежды, пару стоптанных ботинок, ржавый ящик с инструментами и несколько старых, разодранных книг, которые, по большому счету, мне и читать-то было некогда.

Над койкой висела небольшая полка, сделанная из обрезка доски, прибитого к стене двумя гвоздями. На ней стояла керосиновая лампа, которая по вечерам дарила тусклый, мерцающий свет.