Книга Десятая невеста. Драконья печать, страница 42 – Лиса Райс, Александра Каплунова

Я чую запах девушки. Сердце колотится за стенами моей старой темницы. Оно должно быть моим.

Девять сердец. Девять жертв. Она должна стать десятой.

Всех их оставляли на жертвеннике. С первыми я даже не запомнил, как это было. Ярость, что поглощала меня, была ослепительной. Я лишь просыпался наутро перед алтарным камнем и грудой пепла. Со шрамом на сердце.

После пытался сопротивляться. И теперь лица третьей и четвертой навсегда останутся отпечатком в моем разуме, как и их предсмертные крики. Сладкие в тот момент. Упоительно прекрасные и ласкавшие слух.

И звучащие ужасающим эхо в моей голове на все следующие дни. До сих пор.

Когда я первый раз в полной мере прочувствовал вкус смерти на утро меня рвало. Я никогда не был жесток. Да, я презирал людей… Пользовался их золотом, брал их женщин. Но никогда не был жесток.

И осознание того, что я убиваю невинных… Я ненавидел себя.

Ненавижу.

Возможно даже сильнее, чем Ктулаха.

Голос.

Зверь замирает, на миг уступая место человеку. Я даже снова чувствую крылья. Моргаю и давлюсь дымом.

Песня? Изнутри темницы?

Тихая, едва различимая за стоном камня и ревом собственного дыхания. Но она становится отчетливее. Проникает сквозь пелену проклятия, как тонкий луч в беззвездную ночь.

«Спи, дракон, в горах высоких, Спи под звездами в ночи…»

Останавливаюсь, потрясенный. Магия? Нет, просто… песня. Колыбельная. Но слова, эти слова… они находят отзвук в глубине моей памяти, как будто их пели для меня в незапамятные времена, когда мир был моложе, а небо — моим домом.

«Жар в груди твоей глубокой Пусть до утра не ворчит…»

Ударяю в дверь снова, но уже не с прежней силой. Скорее по привычке. Зверь притих, но он все еще здесь. Лишь замедлился, прислушиваясь.

Голос дрожит, но чем дольше она поет, тем яснее становится мелодия.

«Ведь принцесса в темной башне Ждет не рыцаря с копьем. Ждет, когда на крыльях ветра Ты ворвешься в ночь огнем.»

Глубоко в сознании происходит странный сдвиг. Словно проклятие отступает на шаг. Не исчезает, нет — его власть слишком сильна. Но позволяет что-то вспомнить. Небо. Огромное синее небо.

Столь же синее, как ее глаза.

Драконий рев застревает в горле. Я закрываю глаза. Новое ощущение раскалывает грудь, расползается по телу, затмевая даже голод. Узнавание. Скребущая тоска по чему-то давно потерянному.

И тут возникает другое чувство. Жар, но иной природы. Более темный, древний, требовательный. Да… до проклятия я не брезговал плотскими утехами. И знал множество женщин. Страсть была одной из радостей формы двуногих. Но время и трансформации стерли эти воспоминания.

Теперь они возвращаются, снося меня, точно лавиной.

«Спи, душа ее свободы, Спи, родной, а на заре…»

Я вижу ее. Не просто как сосуд жизненной силы, питающий ритуал. Вижу лицо. Синие глаза, хранящие отражение неба, которого я лишен. Темные волосы. Кожа, пахнущая дождем и солнцем.

Что если… что если я ошибался все эти годы? Что если ритуал не требует смерти? Что если он требует… соединения?

Песня затихает, сменяясь дыханием. Она уснула. Девушка за дверью спит, пока монстр скребется снаружи. А быть может она просто отключилась от усталости и страха. Как бы то ни было, когда ее сердце перестает биться испуганной канарейкой, а колотится размеренным ритмом, это начинает действовать на меня, как метроном.