Книга Дракон-холостяк. Визит старой тётушки, страница 41 – Маша Старолесская

— Двадцать пять девиц, но с ними отцы семейств, матери, братья… Гостей будет достаточно, чтобы это выглядело приличествующим случаю образом, – ответила Эмма.

— Но у моего мальчика, – на этот раз тётушка Тилли говорили явно не про своего любимого пёсика, – совсем не будет выбора! Если бы я только знала, куда он направится с этой своей проклятой улиткой!

— Тётя, милая тётя! – прервал молчание Драгонфорт. Его порядком измучили все эти разговоры о грядущем празднике. – Почему вы отзываетесь Сэре Глорисе в столь пренебрежительном тоне! Он может обидеться и… Вы же знаете, что улитки обладают тонким слухам и нежными чувствами, которые так легко оскорбить?

— Он нас не услышит, – сухо заметила старая дракониха. – Ты забыл своего питомца в столовой! Не удивлюсь, если он уже доедает прадедушкин буфет…

— Прошу меня простить, тётя, но это всё-таки улитка, а не жук-древоточец… – усмехнулся в усы Драгонфорт. Картина того, как Сэр Глорис поглощает покрытые изящной до одурения резьбой дверцы буфета и растёт, растёт, выплёскиваясь за пределы крохотной раковины, предстала у него перед глазами во всех деталях.

— Не знаю… Судя по тому, как он расправляется с огурцами прямо в кожуре, красное дерево тоже придётся ему по зубам…

* * *

От приглашения на премьеру «Дракониты» пришлось отказаться. Драгонфорт сослался на то, что мистер Айзек Шнайдерман принесёт ему на примерку новую фрачную пару. Эмберглоу, известный в светских кругах щёголь, к этому отнёсся с пониманием.

«Если бы я располагал хоть толикой твоих средств, мой дорогой друг, я бы тоже предпочёл общество старого портного этой скучнейшей постановке. Но увы… Харриет рисовала эскизы для костюмов, и теперь я должен оказывать сестре всяческую поддержку…» – писал он в пространной записке, прилетевшей на следующее утро.

Истинно причины, почему он не может посетить оперу, Драгонфорт сообщать не стал. Слишком недостойна она была для дракона его статуса и титула. После того, как список гостей сократился до двадцати трёх фамилий, тётушка запретила ему выходить из дома, дабы новыми выходками не распугать оставшихся невест.

Драгонфорт закрылся в своих комнатах, практически лишённый связи с внешним миром.

Примерка нового костюма, тёмно-синего, как грозовое небо, расшитого серебром так, что во время танца за спиной должны были сиять распахнутые серебряные крылья, была для графа единственным развлечением.

Показываться в парадных комнатах он не решался. Там безраздельно правили тётушка Тилли и горничная Эмма, проявившая недюжинные таланты к созданию праздника практически из ничего. Старая герцогиня теперь не принимала ни одного решения, не посоветовавшись с девицей, которую ещё недавно держали в доме скорее из милости. Теперь Эмма командовала другими слугами. По манию её руки вставали на свои места кадки с пальмами и горшки с орхидеями, старые гардины словно сами собой обрушивались на пол, а на их месте возникали новые, потемневшее столовое серебро начинало сиять…

Драгонфорт лишь однажды сунул нос в эту толчею – но и этого оказалось достаточно, чтобы набраться впечатлений.

Бал неумолимо приближался.

Холостяки из тайного общества приехали в поместье Драгонфортов заранее. Тётушка Тилли тотчас вежливо, но очень настойчиво выпроводила их в курительную комнату, дав распоряжение Бернарду подать туда сигары и огненную воду. Опасное сочетание, когда в одном помещении собираются самые известные гуляки столицы.