Книга Дракон-холостяк. Визит старой тётушки, страница 50 – Маша Старолесская

Эйтан Пендрагон в общем веселье не участвовал, но этого, кажется, пока никто не заметил. Но вот дамы, запыхавшиеся от бешенных вращений и переходов, начали недовольно принюхиваться, бледнеть и краснеть, подносить к носикам надушенные платочки.

Наконец кто-то заметил дым.

— Горим! Пожар! – удивительно высоким голосом взвизгнула Брунгильда Фойердрахен. Часть гостей бросилась к дверям, отталкивая друг друга и пихаясь локтями. Другие потянулись к окнам, намереваясь вылететь наружу в драконьем облике.

Атальберта Блайндворм, не долго думая, подскочила к одному из огромных окон, выходящих в зимний сад, схватила стоящий рядом тяжёлый дубовый стул и замахнулась, целясь прямо в дорогущее топазовое стекло, которое Драгонфорт выписывал из самой Парсианы и которое стоило целое состояние.

— Стойте! – Драгонфорт разъярённым тигром бросился к девушке, уже представляя, как осыпается на пол дорогое топазовое стекло, врезаются в паркет осколки, холодный зимний воздух врывается в зал, и весь этот кошмар завершается истерикой гостей и окончательным крахом его репутации. – Только не окна!

Атальберта замерла на месте, не опуская стула. Тут оставалось только подивиться силе, которой она обладала. Стул с резной спинкой и гнутыми ножками она держала на вытянутых руках, словно пушинку. Хотя, говорят, страх за свою жизнь творит чудеса… Впрочем, жизни Атальберты ничего не угрожало, но кто её предупреждал об этом заранее?

Оркестр пожарных расценил ситуацию по-своему. Духовые заиграли тревогу и общий сбор, скрипач, приставив ладонь козырьком ко лбу, оценил ситуацию и показал на угол, откуда исходило задымление. Последовало несколько команд на профессиональном жаргоне, барабанщик вынул бутылку игристого из ведёрка со льдом и плеснул подтаявшей водой прямо в Эйтана Пендрагона.

Вода попала точно в цель. Из угла рядом с камином раздались приглушённые ругательства, не предназначавшиеся для дамских ушей, но новые клубы дыма поступать перестали. Зато стали виден Эйтан Пендрагон, мокрый, с обвисшими усами и прилипшими ко лбу вихрами, которые он так старательно укладывал с помощью бриолина перед балом.

Гости, поняв, что пожаром и не пахло (в буквальном смысле), начали понемногу успокаиваться. Дамы опускали подолы, которые успели задрать до неприличных высот, кавалеры поправляли галстуки и делали вид, что никуда не бежали и вообще сохраняли олимпийское спокойствие.

Бернард, наконец овладевший ситуацией, с присущим ему невозмутимым достоинством приглашал гостей в столовую, где был накрыт лёгкий ужин а-ля фуршет. Его голос звучал ровно и успокаивающе, словно ничего особенного не произошло:

— Прошу вас, дамы и господа! Мы приготовили для вас изысканные закуски, а мсье Трюфо, несмотря на некоторые… э-э-э… технические сложности с десертами, обещает порадовать вас новым шедевром. Прошу вас, не стесняйтесь, угощайтесь…

Гости, всё ещё находясь в состоянии лёгкого шока, но уже успокоенные видом невозмутимого дворецкого, потянулись в столовую.

Эйтан, мокрый и несчастный, поплёлся вслед за гостями, бормоча под нос ругательства в адрес пожарных-музыкантов и их варварских методов тушения. Роуз, проходя мимо, сочувственно посмотрела на него и протянула свой платочек, чтобы он вытер лицо. Эйтан принял его с трагическим видом человека, который только что пожертвовал собой ради дружбы.