Книга Хроники заблудившегося трамвая, страница 41 – Маша Старолесская

— Значит, мы будем искать способ, как туда попасть. Сдаётся мне, мы ещё не всё знаем про эту колымагу.

Ри вздохнула.

— А пока — может, всё-таки попробуем спеть дуэтом?

* * *

Ри не знала, чего боялась больше — перепутать загадочные слова песни и испортить всё заклинание или показать, что петь она не умеет от слова совсем. Отговариваться, ссылаясь на простуду, не было никакой возможности: у неё на глазах Дан рвался в бой, несмотря на усталость. Она с тоской подумала о бутылке текилы, оставшейся дома. Немного допинга для храбрости ей бы не помешало.

Дан уже устроился в дверях и взял первый аккорд. Ри вздохнула, как перед прыжком в ледяную воду, и встала рядом. Голова была пустой и чистой, но когда зазвучали первые слова куплета, строки текста возникли перед глазами сами собой.

«Ничего себе караоке», — подумала Ри.

Слова появились, но даже просто открывать рот, сражаясь с сопротивлением тумана, было тяжело. Что уж говорить о пении! Но она старалась, глядя на то, как ловко пальцы Дана летают над струнами. Она была так сконцентрирована на своём занятии, что не следила за туманом и не знала, изменилось ли что-нибудь от того, что заклинание пели на два голоса.

Время тянулось медленно. Каждый раз, когда Ри казалось, что уже всё, финал, выяснялось, что впереди ещё целый куплет или припев, и заветные слова «Стал взор мой бел, как монашеская постель» всё ещё далеки, и оставалось только умолять и заговаривать эти треклятые белые стены дальше.

В какой-то момент Ри показалось, что в салоне трамвая загорелись ещё лампы — так светло стало вокруг. Она быстро огляделась, боясь потерять концентрацию, и успела заметить, что они едут по коридору, пропетому в тумане. В ясном небе светит солнце, а серая земля покрыта местами зелёными островками травы.

* * *

Когда они допели, и трамвай вновь понесло сквозь туман, Ри казалось, что её выкрутили, как бабушкино бельё, между двух валиков. Колени подкачивались, дрожали руки, перед глазами всё плыло.

«И как только он всё это выдерживает», — подумала она, глядя на Дана. В этот раз он постарел меньше обычного и выглядел довольно бодрым.

— Ты успела, ты заметила? — Он принялся разматывать пёстрых шарф, широкими кольцами обвитый вокруг шеи. — Там была трава. А это мы всего лишь на два голоса! Если завтра попробуем с ребятами… — На последних словах он закашлялся, и кашлял долго и надсадно, а когда закончил и сплюнул, Ри увидела на полу расползающееся красное пятно. Внутри у неё всё сжалось.

Дан, побледневший и взмокший, с беззаботным видом наматывал шарф обратно.

— Ты… Надо что-то делать… — Ри пыталась подбирать слова, но получалось плохо.

— Ничего страшного не случилось. Не первый раз. — Голос Дана, сначала сиплый, становится крепче с каждым оборотом шарфа. — Не бойся.

— Но нельзя!.. Выжимать себя досуха… Так и помереть недолго!

Дан взял Ри за плечи, развернул к себе и, глядя в глаза, сказал:

— Во-первых, я не умру. Во-вторых, даже если это случится, ты знаешь, как вызвать трамвай и как разогнать туман. А это — самое главное.

* * *

— А ты тоже звала его «Спасти у моста»? — спросил Дан, показывая на разбитые двери магазина на углу Тверского проспекта и набережной Степана Разина.

— Я всегда читала не «Сласти», а «Страсти». Пирожные там были вкусные. — Ри вздохнула, вспоминая обжигающий чай в стаканчиках и приторную, но такую заманчиво блестящую глазурь на эклерах.