Книга Найденные судьбы, страница 66 – Елена Зауэр

— А чего не уложили её? — сердито спросила тётя Катя, стягивая с меня испачканное бельё и натягивая чистое. — Уложить же нужно!

— Да, не успели! — огрызнулась Ольга. — Быстро же всё произошло!

Тут в палату въехала каталка, направляемая Ниной Павловной.

— Давай, красавица, устраивайся! Карета подана! — пошутила она.

Шутница, ё-моё. Наверное, настоящая Марина эту шутку оценила бы. А я впервые карету только недавно увидела, на картинке девчонки показали. Дома-то мне на князеву карету не довелось посмотреть, уехал он до моего приезда из Ухарей. Но Меланья сказывала, что у нашего князя карета богатая, золотом украшена, а сиденья внутри бархатные, мягкие, а у сыночка ейного карета ещё лучше. Не скупился князь для сыночка, всё ему лучшее заказывал: одёжу, обувку, лошадей, карету вот.

И теперь, зная, как карета выглядит, я с сомнением смотрела это подобие лавки на колесиках. На карету оно похоже не было. А как оно называется, девчонки мне сказать не успели.

— Давай, Самойлова, поторапливайся, — прикрикнула на меня Нина Павловна, — прыгай уже на каталку. Марь Ивановна уже ждет, сейчас сердиться будет!

Значит, это устройство называется каталкой!

«Спасибо, Нина Павловна, за новое словцо, — подумала я, корчась от боли и пытаясь водрузиться на шаткую поверхность, — вот ты бы ещё показала мне, как на неё прыгать, и цены б тебе тогда не было».

С Божей и тёти Катиной помощью мне всё-таки удалось улечься на каталку. И меня повезли в смотровую. Схватки у меня шли одна за другой. Боль нарастала. Девчонок со мной не пустили. И мне стало страшно.

Марья Ивановна ждала нас у открытых дверей.

— Ну, Самойлова, лезь на кресло, — обратилась она ко мне. — Когда у неё там срок родов? — Это уже к тёте Кате.

— Двадцать третьего по УЗИ. — Тётя Катя, кажется, знала про меня, вернее про Марину, всё, наверное, даже то, что сама Марина про себя не знала.

Я с её помощью перебралась на кресло. Оно уже не внушало мне тот ужас, что при первом знакомстве. Я ловко закинула ноги на подпорки и даже задрала подол.

Осматривала меня Марь Ивановна недолго:

— Ёжкин кот, в родовую её быстро! Почти четыре пальца раскрытие! Только стремительных родов нам тут не хватает! Удружила нам твоя протеже! — Это тёте Кате. — Ты уж, Мариночка, будь Лапушкой, потерпи до родовой, а! Там нам как-то сподручнее будет! — Это уже мне. — Чего стоим! Давайте, быстрее, анестезиолога зовите! Кто там у нас дежурит? И педиатра! Екатерина, ты мне помогаешь!

И меня покатили рожать!

Я и не поняла, как всё произошло.

С кресла мне слезать самой не разрешили, аккуратно, обращались так, словно я стеклянный сосуд. Помогли переместиться на каталку и помчали по коридорам. Один поворот, второй, третий.

За постоянно накатывающей болью я забыла про страх.

* * *

А ведь всё это время я очень боялась и самих родов и того, что за ними последует. Это тут в роддоме со мной постоянно были Ольга и Мила, опекали, учили, поддерживали. А вот что я буду делать, когда меня выпишут, я пока представляла туманно. Я даже не знала, где я буду жить. Знала, что рядом с Ольгой, но где это? Как туда добраться?

Девочки, конечно, показывали мне карту города, и рассказывали про транспорт, даже попытались научить вызывать такси. Это перевозчик такой наёмный, типа, как если бы я соседа дядю Гришу попросила меня на телеге до Глашки довезти, а потом ещё и монетку ему дала в благодарность. Только монетки у меня и отродясь не водилось. Да и зачем к Глашке на телеге ехать, когда живёт она недалече, а вот если в соседнюю деревню к тёткиной крёстной, там, наверное, монеткой одной не обойдёшься. Дешевле выйти поутру до зори да по холодку, через лес напрямки добежать, заодно грибов и ягод каких набрать можно, а зимой — хворосту.