Книга Сила любви, страница 43 – Елена Зауэр

Оказалось, что родители моего, вернее Путятиного, коня были из гордых степных скакунов. Их на продажу привезли в Киев. А мамка Белокрыла уже тяжелая была, прямо на торжище роды начались. Обычно у лошадей в помете один жеребенок появляется, а у этой кобылы оказалась двойня. Белокрыл родился вторым. Был хилым с тонкими подвернутыми ножками. Хозяин так и сказал: «Бракованный».

А это ведь пятно на репутации лошади и торговца. Вот хозяин и хотел от жеребенка по-тихому избавиться. Уже ведро с водой приготовил, чтобы жеребенка притопить. А в то время Путята по конным рядам ходил и, видимо, услышал призыв. Я, правда, не понял, что это за призыв такой был. Но Белокрыл утверждает, что в тот момент к небу воззвал, спасения просил.

Мне на ум пришла картинка, как жеребёнок стоит на своих тоненьких задних ножках, а передние копытца сложены в молитвенном позыве. Грустная такая картинка.

Но, не будем отходить от темы. В общем Путята ворвался в палатку, сразу понял, что к чему. На торговца накричал, жеребенка забрал, сам выкормил, вылечил, на ноги поставил. И за мамку, и за папку был.

Конь вздохнул и замолчал ненадолго, потом добавил:

— И никогда ты меня в седле спать не оставлял, как давеча. Всегда расседлывал, обтирал тряпицею, хлебцем кормил.

Видимо, наболело. Действительно, коню тяжело. Мой косяк, знал ведь, что расседлать надо, но побоялся, что потом это седло на место водрузить не смогу. И это Белокрыл ещё не припомнил мне о моём неумении вскочить в седло и позорном спуске по его хребту.

— Привык я, что ты, Путята, сильный и умный, а сейчас ты сам, как дитё несмышлёное. И мне страшно. Одна надежда, что память к тебе всё-таки вернется. И все станет как прежде.

Дела. И как ему теперь сказать, что как прежде не будет? Как надежду отнять? А я уже признаться хотел. Жесть. С другой стороны, я понимал, что чем дольше я оттягиваю признание, тем и мне будет тяжелее обо всем рассказать, и коню — горше.

Но я решил попробовать.

— Белокрыл, — начал я, — покаяться перед тобой хочу.

— Тебе не в чем каяться передо мной, хозяин! Какой спрос с болезного?

— Не болезный я, Белокрыл, — ответил я, — а заблудшая душа.

— Это как? — конь повернул ко мне голову. — Где ты успел заблудиться?

— В теле Путяты, понимаешь? — Наконец-то я это сделал, надеюсь конь поймет меня правильно. — А сам я не Путята, а Кирилл. И жил я раньше не тут у вас, а в другом мире. И у нас там всё по-другому. На лошадях уже давно не ездят. Машины придумали. Поэтому я и не умею ухаживать за лошадьми, я и лошадей-то раньше видел только в цирке.

Конь молчал, а я продолжил.

— Я там дома проектировал. По моим чертежам их строили. У нас дома знаешь какие? Высокие до неба. И по небу летают специальные машины — самолеты. А по воде плавают корабли.

Конь продолжал хранить молчание.

— А ещё у нас там есть такие штуки. Телефонами называются. Можно с любым человеком связаться и поговорить, и даже увидеть его, как живого! — Продолжал рассказывать я для пущей убедительности, пытаясь придумать, как подвести коня к мысли, что Путяты нет. Как там Ягиня сказала? Его душа в Нави что ли?

Тут конь, наконец, подал голос:

— Если ты не Путята, то где же он?

— В Навь отправился, — ну, вот, я это сказал.

Конь замолчал ненадолго, а потом заржал: