Книга В поисках потерянной любви, страница 124 – Амалия Мо

Впереди оставался ещё один нерешённый вопрос: как сказать Акселю, что мне нужно отправляться в храм Смерти. Я оттягивала это, как могла, но дальше молчать было нельзя.

Набрав в лёгкие побольше воздуха и взглянув прямо в жёлтые глаза, я решилась.

— Мне нужно быть в храме Хекат до рождения нашей дочери.

— Тебе ведь ещё ходить около двух месяцев. К чему этот разговор сейчас?

— Я чувствую, что срок придёт раньше, чем мы рассчитали…

— Фьори… – Аксель болезненно скривился, но я не позволила ему отвернуться. Пальцами коснулась его щеки, заставляя смотреть мне в глаза.

— Послушай. Я должна это сказать. Сейчас, пока ещё могу… пока ещё держусь, – голос дрожал, но я не пряталась в нём. Не теперь. Не от него. – Я люблю тебя, Аксель. Не потому, что должна. Не потому, что ты отдал мне своё сердце. А потому что в тебе есть всё, чего я боялась, и всё, чего искала. Ты был огнём, который сжигал меня, и воздухом, которым я жила.

На губах дрогнула слабая улыбка, но глаза щипало от слёз.

— Были дни, когда я хотела сбежать. Хотела исчезнуть. Забыть твоё имя. Представить, что тебя никогда не существовало. Скрыться в другом мире – простом, без богов и без боли. Где я могла бы любить… без страха. Я мечтала об этом. Долго. Но знаешь что? Каждый раз, когда я думала о той жизни – мне становилось пусто. Словно вырезали часть меня. Словно всё, что было мной, – переставало быть. Без тебя. Ты – не просто любовь, Аксель. Ты – моя неизбежность. Моя погибель и моё спасение. Я прошла сквозь смерть, сквозь страх и боль. И если бы пришлось пройти всё заново, я бы всё равно выбрала тебя…

Его глаза расширились от услышанного. Стонать в его губы это одно, но сказать вслух всё, что копилось так долго, совсем другое. Аксель достоин знать.

— Поэтому я должна идти, – продолжила я тише. – В храм. К Хекат. Не для того, чтобы исчезнуть. А чтобы ты жил. Чтобы она жила. Наша дочь. Чтобы ты… ты мог вернуться к себе. К тому, кем ты был. Но с любовью внутри. Моей.

Я сжала его ладонь. Впервые без страха, что он почувствует, насколько я слаба.

— Мне страшно. До дрожи. Но ещё страшнее оставить тебя без шанса.

Я замолчала. Потому что больше не было слов. Всё остальное было в слезах, в дыхании, в том, как он крепче сжал мои пальцы, будто пытался удержать даже не меня… а последнюю грань между отчаянием и верой.

Это случилось на рассвете следующего дня… Я неожиданно ощутила, что мир вокруг превращается в пытку. Голоса становились слишком громкими, воздух отравляющим, а свет обжигающим.

Медлить дальше было нельзя.

— Пора… – со слезами на глазах сказала я, хватая Катерину за руку.

— Фьори, но ведь… – поймав мой взгляд, наполненный болью, сестра поджала губы и кивнула. – Мне попросить Акселя…

— Я не смогу ехать с ним, – мотнула я головой.

Перевозить меня верхом не представлялось возможным, а потому Громор заранее соорудил повозку – тяжёлую, надёжную, с мягкими слоями ткани и мехов, чтобы смягчить каждый толчок. Но даже это не спасало.

Каждое движение отзывалось внутри ударом. Казалось, что сама земля трескается под колёсами, не желая отпускать меня. Боль накатывала волнами глубокими, разрывающими. Я не знала, что именно причиняет её: приближающееся рождение, страх или осознание конца. Но в груди было так тесно, будто что-то уже отрывалось, уже уносилось прочь, не спрашивая разрешения.