Книга В поисках потерянной любви, страница 50 – Амалия Мо

И в них, на короткое мгновение, я увидела боль. Настоящую. Живую. Не ту, что притворяется холодом. А ту, что живёт глубоко внутри.

— Я же велел тебя спрятаться…

Услышанного я уже не разобрала, впадая в темноту и принимая её успокаивающие руки.

❧✧☙

— Как тебе увиденное, дитя?

Голос прозвучал везде и сразу. Он не имел источника. Не был мужским или женским. Он просто был. В моей голове и сознании. Мягкий, бархатистый, почти ласковый, но в нём чувствовалась бездна. Что-то древнее, вечное… как сама ночь. Как бескрайний конец.

Я приоткрыла глаза и зажмурилась. Потолка не было. Стены исчезали в световой пелене. Бесконечный белый зал, и я в нём. Одна.

Всё пережитое обрушилось разом. Хотелось сжать виски, унять пульсирующую боль, но я не могла пошевелиться. Сон и реальность переплетались, я не могла понять, что происходит, но в одном не сомневалась – я умерла.

— Успокойся, Фьори. Тебе нельзя волноваться в твоём живом обличии. Ребёнок ощущает твою боль.

Ребёнок?

Взгляд переместился к небольшому округлившемуся животу. И тогда я вспомнила… Дворец, божественная связь, королевство за морем, мои попытки справиться с неизбежным… Аксель и его выражение, когда он убил Амарию, и… когда я вонзила клинок в его сердце.

Было ли это прошлое или сновидение, я не могла понять. Все чувства смешались в сгусток, свербящий где-то в груди.

— Хекат? – Всё встало на свои места, но понятнее не становилось. – Что… происходит?

— Что происходит? – эхом повторила богиня, и пространство чуть задрожало. – То, что должно было. То, что ты выбрала. И то, что было предрешено задолго до твоего первого вздоха, дитя.

Я снова попыталась подняться, но тело мне не принадлежало. Оно стало тяжёлым, неподвластным. И только сердце билось с такой силой, что казалось, оно прорвётся наружу. Сердце, что всё ещё было моим. Сердце, благодаря которому я всё ещё была… жива?

— Я… умерла?

— Нет, – в голосе богини появилась насмешка. – Ты носишь ребёнка, которого пообещала мне, помнишь?

Взгляд вернулся к животу. Вопросы кружили голову.

— Он… он в порядке? – во рту пересохло от осознания, что во мне зреет жизнь, которую я едва не прервала, поддавшись чему-то необъяснимому.

— Это девочка. Она здорова. Ждёт своего дня, – отозвался голос Смерти.

— Я чуть не убила её… – глаза защипало, но слёзы не могли пролиться.

— Ты спасала себя. Ту, кем должна была стать. Принять смерть – значит отбросить оковы. А что приходит после смерти, дитя?

Молчание было тяжёлым.

— Перерождение. – Ответ возник сам по себе, словно из недр, глубоко в памяти.

— Именно. И теперь, Фьори, ты стоишь на пороге становления. Ты видела смерть. Пережила любовь. Отвергла судьбу и прошла сквозь клинок. Остался последний шаг.

Услышанное вызвало боль в груди нестерпимую, которую хотелось закрыть ладонью, сдавить и больше никогда не ощущать.

— Знаешь, почему я показала тебе этот сон? – Хекат не стала дожидаться ответа, продолжила хриплым голосом, звучащим отовсюду одновременно: – Потому что это одна из жизней, которую ты должна была пережить. И у меня таких ещё сотни. И в каждой ты пройдёшь через смерть от рук того, кого полюбишь. Скажи мне, дитя, что ощущается больнее: жизнь, в которой ты познала теплоту материнских рук и отцовской заботы, или та, где их лица даже не отпечатались в твоей памяти?