Книга Гостиница „три Посоха“. Попаданка в мире магии, страница 41 – Велена Князь

Вельзевул взял меня под руку и повёл вглубь зала. За нами двинулись все — крысы, призраки, скелет, дварф, эльфийка, демон в пижаме и Людомир с Пухлей на голове.

Вельзевул вёл нас через анфиладу залов, и только теперь, двигаясь не спеша, без суеты и страха, я смогла по-настоящему рассмотреть это место.

Это было не то место, которое описывают в книжках, просто огонь, сера и крики грешников. Это был целый мир — мрачный, величественный, но при этом странно... живой.

Коридоры, по которым мы шли, были выложены чёрным мрамором с золотыми прожилками. Прожилки пульсировали — в них текла не вода, а расплавленное золото, которое освещало путь мягким тёплым светом. Стены украшали барельефы с изображением сцен из жизни Ада — вот демоны принимают души грешников, вот они пируют, вот ведут войны с соседними измерениями. Всё было сделано с таким мастерством, что казалось живым — фигуры двигались, перетекали одна в другую, если смотреть достаточно долго.

— Это работа мастеров первого круга, — пояснил Вельзевул, заметив, что я застыла перед одним из барельефов. — Они триста лет создавали эту галерею. Каждый камень здесь — результат десятилетий труда.

— Красиво, — признала я.

— Мы очень любим искусство, — сказал Вельзевул, и в его голосе прозвучала едва заметная нотка гордости. — Просто у нас оно... специфическое. Не всем нравится.

Мы прошли мимо огромного окна (если это можно было назвать окном). За ним простирался пейзаж, от которого захватывало дух.

Красное небо, по которому медленно, торжественно плыли фиолетовые облака — тяжёлые, низкие, они почти касались вершин гор. Вдали поднимались горы из чёрного стекла — гладкие, отполированные ветрами и временем, они отражали свет невидимого солнца, и это отражение было таким ярким, что глазам становилось больно. По равнине текли реки лавы, неспешно, лениво, образуя причудливые узоры, похожие на гигантские вязи, которые кто-то выписывал на поверхности земли. А над всем этим парили огромные тени — то ли драконы, то ли кто-то ещё, я не смогла разглядеть.

— Это второй круг, — сказала Лилит, подходя к окну и вставая рядом со мной. — Там живут те, кто не смог определиться в жизни. Теперь они вечно парят между небом и землёй. Ни там, ни здесь.

— Жестоко, — заметил Людомир, подходя с другой стороны.

— Они сами выбрали этот путь, — пожала плечами Лилит. — В Аду каждый получает либо то, что заслужил, либо то, что выбрал при жизни.

— А если человек ошибся? — спросила я. — Если выбрал не то, потому что не знал, или был молод, или его обманули?

— Тогда можно подать апелляцию — раз в сто лет у нас пересмотр дел. Папа ввёл эту практику пятьсот лет назад.

Зал, куда нас в конце концов привёл Вельзевул, оказался огромным. Я попыталась оценить его размеры и сдалась — метров сто в длину, не меньше, а в ширину, наверное, половина от этого. Посередине стоял стол, который мог бы вместить человек триста, и при этом никому не пришлось бы толкаться локтями. Стол ломился от яств — такого количества еды я не видела за всю свою жизнь, даже на картинках в кулинарных журналах.

Здесь были целые зажаренные туши животных, которых я не могла опознать — с длинными шеями, с рогами, с чешуёй, которая после запекания стала золотистой и хрустящей. Горы фруктов, таких ярких, что казалось, они светятся изнутри. Пирамиды пирожных, покрытых глазурью всех цветов радуги. Огромные кубки с напитками, которые переливались, пузырились, испускали тонкие струйки пара или, наоборот, были покрыты инеем, хотя в зале было тепло.