Книга Учебные хлопоты сударыни-попаданки, страница 85 – Ри Даль

Когда она опустилась на табурет перед роялем, первым делом посмотрела не в ноты и не на мать. А на меня. И я вновь мысленно пожелала ей удачи, заверила, что всё у неё получится.

Как только прозвучала первая нота, зал окончательно стих. Мари сбилась на вступлении, но быстро подхватила, и мелодия полилась стройная, нежная, чарующая…

В какой-то миг я заслушалась, как, наверное, и все присутствующие. «Тихая ночь» звучала не безупречно, но чувственно и нежно — как и должна звучать в сердце ребёнка, в глубине чистой души.

— Молодец… — одними губами произнесла я, беззвучно, но уверенная, что слова мои долетели до Мари невидимыми флюидами. А затем ощутила, как к ресницам моим подступили слёзы — слёзы огромной радости…

Где-то на периферии слуха я услышала, как другие детки стали подпевать слова этой рождественской песенки:

— Тихая ночь, дивная ночь!

Светлый луч над Вифлеемом горит,

Светом любви озаряя весь мир.

Сын Божий в мир нисходит к нам,

Радость вечная с Ним,

Радость вечная с Ним!

И в тот миг пожалела, что отказалась от идеи исполнить композицию по аккомпанемент Мари. Можно было бы сделать с кем-то дует. Например, с тем же Сашей Куракиным — он и в самом деле пел, как ангел…

— И это «Тихая ночь»?! — внезапно, прямо посреди песни завопила Ольга Михайловна. — Кто тебя так бездарно учил, Мари?!

Она вскочила со своего места. Алексей Дмитриевич схватил её за руку, но было уже поздно. Музыка прервалась. Мари в ужасе застыла перед роялем, а невменяемая графиня продолжала голосить:

— Вот что бывает, когда приводишь в гувернантки бездарных девок! Ты опозорила мою дочь, негодяйка!

— Ольга, замолчи! — перебил её Скавронский и попытался оттащить.

В зале тотчас поднялся шум:

— В конце концов, что тут происходит?!..

— Это уже просто невыносимо!..

— Ольга Михайловна, уймитесь!..

Но Ольга Михайловна и не собиралась униматься. Она визжала, брыкалась, истерила. Я не берусь описать всё, что она вытворяла — на это было просто невозможно смотреть без омерзения.

И вдруг всё резко прекратилось. Я услышала какой-то резкий звук — что-то упало. Инстинктивно повернулась к сцене, и тогда уже всё остальное вмиг потеряло своё значение. Мари лежала на полу и билась в конвульсиях.

Я бросилась к ней. У неё шла пена изо рта. Глаза закатились, руки и ноги дёргались неконтролируемо. Она вроде бы силилась сделать вдох, но не могла из-за тугого корсета.

— Мари!.. — граф оставил жену и побежал к нам.

Я уже была рядом с девочкой. Пыталась помочь ей — хоть как-то облегчить её страдания. Развязывала шнуровку на платье.

— Мари?.. — кажется, это был голос Ольги Михайловны, но я на неё больше не смотрела, да и никто уже не обращал на неё внимания.

Все взгляды были устремлены на несчастную девочку, которую ещё долго продолжало колотить в ужасном припадке. Некоторые дамы потеряли сознание от такой картины, другие стали выводить из зала детей. Мужчины о чём-то спорили и пыталась так же принять участие в этой ситуации, найти какое-то решение.

Но Мари сейчас любые средства были абсолютно бесполезны. Ей нужно было лишь одно — покой и принятие. Я шептала ей тихие слова, аккуратно придерживала её за плечи и не отпускала ни на секунду, пока приступ наконец не стих.