Книга Хозяйка скандального салона "Огонек" 3, страница 89 – Марика Полански

И если первый месяц все настороженно относились к моему присутствию в «Дракарион-Астер», то ко второму месяцу я начала невольно задумываться о том, что известность иногда может сыграть злую шутку. Эта мысль снова посетила меня, когда рано утром, поднявшись на четвёртый этаж, я увидела столпотворение возле дверей своего кабинета. Судя по громким и недовольным голосам, собравшиеся бурно выясняли, чья очередь первая. Спрыгнув с трости, я неспешно заковыляла к своему кабинету. Голоса моментально стихли, и я почувствовала, как невольно краснеют щёки и кончики ушей под пристальным вниманием. — Доброе утро, господа, — сдержанно поздоровалась я, окинув взглядом собравшихся. Помимо старшего командного состава, здесь были и матросы, судя по простому одеянию. — Прошу вас быть чуточку тише. Вы уже определились, кто пойдёт первым? — Я пойду, миледи! — расталкивая толпу, ко мне пробивалась громадина мышц с шеей, которой позавидовал бы любой бык. В кулаке размером с мою голову он держал букет нарциссов. Один из цветов был надломлен и печально висел вниз соцветием. — Джон Смолл, миледи. — Очень приятно. А теперь позвольте мне пройти, — я быстро открыла дверь и бросила через плечо. — Приём начну через десять минут. Захлопнув дверь, я прижалась к ней ухом. — Полегче, жеребец, — донёсся насмешливый голос одного из моряков. — А то как бы мереном не стал. — Это ещё почему? — недовольно отозвался Джон Смолл. — Так знамо же дело! Баба, поди, самого милорда. Как прознает, что ты к ней с цветочками повадился бегать, так рынду твою и оторвёт. От взрыва хохота я аж невольно вздрогнула. «Нет, и эти туда же!» — мрачно фыркнула я. — «Мореманы, а сплетничают как бабки на базаре!» Сняв с себя утеплённую пелерину, я убрала её в шкаф. Нет, мне льстило внимание моряков. Забавно наблюдать за них неуклюжими попытками обратить на себя внимание. Это было даже мило: люди, которые привыкли выносить на себе все тяготы морской жизни, внезапно становились уязвимыми, подчас беспомощными, когда дело касалось проявления заинтересованности к женщине. Каждый из них старался выглядеть приличнее, воспитаннее, мягче, но выглядело это со стороны подчас столь же нелепо, как медведь, пытающийся танцевать вальс. И в этом было какое-то своё обаяние. «Свою натуру никуда не спрячешь», — подумала я. — «Но это как раз тот случай, когда даже попытки засчитываются. В конце концов, никто не знает, как правильно себя вести с человеком, который тебе нравится. Потому что страшно всё испортить и столкнуться с непониманием и, не дай боги, оскорблением и унижением. А этого мужская природа не выносит больше всего». Первым, как и ожидалось, в кабинет влетел Джон Смолл с цветами. Рассеянно вручив их мне, он уселся в кресле и хмуро уставился на меня. — Благодарю вас за цветы, господин Смолл. Нарциссы мои любимые цветы, — тепло улыбнувшись, я поставила цветы в вазу и села напротив него. Лицо Джона просветлело, он заметно расслабился, и я продолжила: — Стало быть, вы… — Боцман «Морского Волка», миледи. — Та-а-ак… А что вас привело ко мне? Покраснев до корней волос, он уставился на собственные, изучая ногти с таким видом, будто впервые увидел их. — Стыдно признаться, — бурчал он, — но меня мутит в каждом рейсе.

В каждом, понимаете? Сто́ит выйти в открытое море, как желудок начинает кульбиты выписывать. А я — боцман! Пятнадцать лет в море! А меня выворачивает за борт, как последнего юнгу. Он так отчаянно впился взглядом в мои глаза, что я невольно прониклась сочувствием к бедолаге. Представила, как этот здоровяк, который одной рукой может поднять бочку с ромом, а другой — скрутить в бараний рог корабельного хулигана, тайком блюёт за борт, молясь, чтобы никто не увидел. — Господин Смолл, — я достала из ящика стола небольшой кожаный мешочек с камнем внутри, — вот вам амулет. Носите на шее, под рубахой, и ваш желудок перестанет бунтовать при первой же волне. Он схватил амулет так, будто я вручила ему спасение всей его моряцкой карьеры: — Благодарю! Вы не представляете, как мне это… — голос сорвался, и я заподозрила, что сейчас здоровенный боцман прослезится от облегчения. — Только, — предупредила я, подняв указательный палец, — не пытайтесь проверять его эффективность, нажираясь в портовых тавернах до поросячьего визга. Амулет работает от морской качки, а не от содержимого вашего желудка после десятой кружки пива. Боцман радостно кивнул и приложил кулак к сердцу. — Миледи, а я хотел ещё… — он замялся. Поняв, к чему он клонит, я покачала головой: — За цветы спасибо, господин Смолл. Но я здесь работаю, а не личную жизнь устраиваю. Если у вас всё… — Да-да, конечно, — здоровяк покраснел ещё больше и с ловкостью, которую не ожидаешь от такого огромного человека, ретировался из кабинета. «Что ж, леди Миррен, такими темпами ты очень быстро выйдешь замуж. Даже несмотря на свою скандальную репутацию», — хмыкнула я, глядя на закрытую дверь. — «И можно будет послать к чёрту Рэйвена ван Кастера с его драгоценной репутацией». Однако вместо облегчения, сердце защемило от тоски. Какая-то злая ирония вселенной — встретить того, кого любишь больше жизни, и так и не быть вместе. Я тряхнула головой, прогоняя прочь неуместные мысли. В конце концов, жизнь не заканчивается на одном мужчине. Не он, так найдётся другой, рядом с которым я смогу почувствовать себя любимой. Благо недостатка в выборе не было, и это ещё один плюс моей работы. Следующим оказался юный матрос с «Быстрокрылой». Щуплый мальчишка лет восемнадцати-девятнадцати, весь усыпанный веснушками, как небо звёздами. Он долго мялся у двери, переминаясь с ноги на ногу. — Я… — начал он и осёкся. Уши заалели так, что их можно было увидеть за квартал. — Ты, — подсказала я, указав ему на кресло. Кивнув, он сел и принялся лихорадочно вытирать ладони о штаны. — Я хочу… — Хочешь, — терпеливо повторила я, борясь с желанием закатить глаза. Боги, так и состариться можно, пока сие юное создание соблаговолит рассказать, зачем пришёл! — Чтобы Мэри из «Весёлой русалки» обратила на меня внимание! — выпалил он одним духом, после чего покраснел ещё сильнее. Теперь он напоминал варёного рака, причём переваренного. Я устало потёрла переносицу. Ну конечно! Любовь. Куда ж без неё! Ещё шапки снега не успели растаять, а весна уже ударила всем в голову. — Молодой человек… — Роджери, миледи.