Книга Хозяйка скандального салона "Огонек" 3, страница 90 – Марика Полански

— Роджери, — поправилась я и посмотрела на него с выражением измученной учительницы, которой в сотый раз задают один и тот же идиотский вопрос, — сколько тебе лет? — Девятнадцать, — гордо ответил он выпрямляясь. — Почти двадцать! — Почти — это хорошо. Значит, ты уже достаточно взрослый и знаешь, что любовная магия в Норстрии запрещена. Это статья двести тридцать восемь Кодекса Магической Безопасности. Нарушение карается тюремным заключением на срок от трёх до пяти лет для обеих сторон — и для ведьмы, и для заказчика. Хочешь провести свою цветущую молодость, добывая драконье серебро в каменоломнях Чёрных Топей? Мальчишка побледнел так быстро, что веснушки на носу проступили коричневыми кляксами на фоне белизны кожи. — Н-нет, — пролепетал он. Я мягко улыбнулась, глядя на его несчастное лицо. — Слушай, Роджери, если тебе нравится эта Мэри, то просто скажи ей об этом. — Подавшись вперёд, я посмотрела ему в глаза. — Запомни раз и навсегда: магия не заменит честности, смелости и умения разговаривать. Приворот — это не любовь, а иллюзия, одержимость. Тебе, правда, этого хочется, чтобы Мэри смотрела на тебя пустыми глазами? Юнга мотнул головой так энергично, что я испугалась — не свернёт ли он себе шею. — Нет, конечно! Но что, если она меня отвергнет? — В отказе нет ничего страшного, — я вздохнула и пожала плечами. — Каждый волен выбирать, с кем ему или ей быть. И она, и ты. Да, большое счастье, если ваши желания совпадут. Но если нет, то это несмертельно. Куда намного хуже жить с тем, кто не может ответить тебе взаимностью. Если не получится, то снова придёшь ко мне. Я сделаю тебе амулет на счастье. Мальчишка выскочил из кабинета так быстро, словно за ним гналась свора адских гончих. Я усмехнулась. Интересно, последует ли он моему совету? Или всё же попытается найти другую ведьму, которая пообещает ему любовь в обмен на звонкую монету? Что ж, время покажет. А тем временем в дверь постучали снова. Старший помощник с «Непокорной» оказался противоположностью предыдущим посетителям. Он вошёл молча, без стука. Просто открыл дверь и скользнул внутрь, как тень. Молчаливый мужчина лет сорока с лицом, которое словно разрубили пополам и сшили обратно не слишком умелыми руками. Глубокий шрам тянулся от правого виска, пересекал переносицу, искажал губы и терялся где-то под воротником рубашки. Один глаз — карий, живой. Второй — мутно-белёсый, слепой. От него исходило ощущение сдержанной опасности, как от клинка в ножнах. Красивым его не назовёшь даже с большой натяжкой и в кромешной темноте. Но в нём было что-то такое, что заставляло напрячься и держать ухо востро. Он сел в кресло без приглашения, положил на колени нечто, завёрнутое в промасленную ткань, и уставился на меня единственным зрячим глазом. Я выжидающе молчала, прикидывая, кто кого пересидит. Тиканье часов на каминной полке казалось оглушительным в этой тишине. За окном закричала чайка, так истошно и пронзительно, что я невольно вздрогнула. Иногда мне казалось, что этих тварей придумали архитекторы Великого Горнища — их вопли больше напоминали хохот демонов, нежели птичьи крики. — Компас, — наконец, проговорил старпом.

Его голос оказался низким, глубоким, с хрипотцой, от которого невольно приподнимались волоски на руках. Но не от страха, а от какого-то первобытного влечения, которое он пробуждал. Я несколько раз моргнула, стараясь не обращать внимания на очень неприличную мысль, проскользнувшую в голове. — Компас, — повторила я, глядя на свёрток. — Что с ним? — Врёт. Словоохотливость из него так и прёт фонтаном, ничего не скажешь! Однако этого оказалось достаточно, чтобы мне стало уж очень жарко, а неприличная мысль уж очень навязчивой. — Врёт, — задумчиво протянула я. Поднявшись со своего места, подошла к шкафчику и выудила оттуда маятник. — Это плохо. Штурман продолжал сверлить меня взглядом как ледяным буром. Я буквально затылком чувствовала его взгляд на себе и ловила на мысли, что следует от него избавиться, да побыстрее. Иначе ничем хорошим для нас обоих это не закончится. — Можете… посмотреть? — через силу выдавил он, словно каждое слово стоило ему неимоверных усилий. — Разумеется. Я вернулась на место. Он развернул ткань, и на его ладони появился компас, покрытый замысловатыми рунами, которые я не могла прочитать. Стрелка беспорядочно металась из стороны в сторону, как обезумевшая, не находя севера. Я протянула руку, и штурман осторожно положил компас на мою ладонь. Магия ударила мгновенно. Так, что я едва не выронила маячок. Тёмная, липкая и мерзкая она сочилась из артефакта, как гной из раны. Я едва сдержала гримасу отвращения. Словно кто-то окунул этот несчастный компас в болото, кишащее всякой дрянью, и забыл вытащить. — Боги, — с брезгливостью вырвалось у меня, — что вы с ним сделали? Утопили в отхожем месте? Штурман дёрнулся, и на изуродованном лице мелькнуло что-то похожее на вину: — Мы были в рейде на юге. У Огненных островов. Высадились на берег за водой. И… наткнулись на храм. Он замолчал. Единственный зрячий глаз потемнел, глядя куда-то сквозь меня, в прошлое. — Заброшенный. Стены обвалились, крыша провалилась. Но внутри были вещи. Золото, статуи, драгоценные камни. Этот компас лежал на алтаре. Я подумал, — он сглотнул, — что раз храм заброшен, то и боги его покинули. А, значит, они не будут возражать, если я возьму одну малость. Я покачала головой, разглядывая компас. — Классическая ошибка. Боги никогда не покидают свои храмы. Просто они терпеливы. Но рано или поздно счёт выставляют. Руны на поверхности компаса вдруг вспыхнули тусклым красным светом, и по ладони пробежала волна холода. — Это не просто компас, — медленно произнесла я, поднимая взгляд на штурмана. — Это храмовая реликвия. Навигационный артефакт древних жрецов Солнечного Пути. Они использовали такие компасы, чтобы находить дорогу в мире духов. Я осторожно положила артефакт на стол, стараясь не прикасаться к нему больше, чем необходимо: — Он отказывается служить вору. И будет отказываться, пока вы не искупите свою вину. Штурман сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки: — Я так и думал. Прокля́тая жадность. — Он провёл ладонью по изуродованному лицу. — Можете снять проклятие? — Нет, — просто ответила я. — Потому что это не проклятие, а последствия святотатства. Единственный способ исправить — вернуться в тот храм и искупить вину. — Вернуться? Туда?