Книга Четыре касания тьмы, страница 62 – Амалия Мо

Я повернулась. На коже следы усталости, слишком человеческой для первокровной. Ресницы слиплись от слёз, голубые глаза опухли. В них не было уверенности – только растерянность и страх. В этой живой, несовершенной слабости я наконец почувствовала что-то настоящее.

Возможно, Лидия сочувствовала мне, но её слёзы были признаком того, что она прекрасно понимала, что ждёт Демиана дальше.

— Мне нужно идти… Я навещу тебя, как только смогу…

Даже кивнуть не получилось. Я просто смотрела на то, как дверь открылась и Лидию выпустили.

Мама была права: я не смогла спасти ни себя, ни тех, кто в меня верил.

В одиночестве пространство словно поменяло форму. Воздух стал плотнее, холоднее, будто пропитался остатками чужих голосов. Я слышала, как за стеной что-то щёлкнуло – может, замок, а может, просто воображение цеплялось за любой звук, чтобы не слышать тишину.

Горло жгло от желания крови, но оно казалось незначительным. Этот фон будет со мной до тех пор, пока Верховные не вынесут приговор.

Страх возвращался – не тот, животный, сковывающий мышцы, а другой. Тот, который проникает глубже, превращая мысли в медленный яд. Я поняла, что осталась не просто одна – осталась с собой. С тем, что теперь внутри. С той частью, которая хотела пить, убивать, и которую я тщетно пыталась заглушить чувством вины.

Я прислонилась лбом к стене. Камень был холодным, и это, пожалуй, единственное, что всё ещё казалось реальным.

Сознание упорно пыталось найти спасительный смысл, но наталкивалось на одно и то же: Демиан прикончил Альвара.

Я всегда держала его на расстоянии. Так было безопаснее. Проще. Так меня учили. Он был первокровным – значит, опасным манипулятором. Тем, кто может очаровать, подчинить, сломать. Берроуз повторял это годами, а я слушала, впитывала, будто это истина, способная защитить. Я ненавидела Морвеля просто потому, что он был. Просто – потому что так надо. Потому что кто-то когда-то сказал, что он чудовище.

Мне поведали, кто такой Демиан Морвель спустя неделю, как я попала в ИКВИ. Берроуз положил передо мной папку с фотографиями голубоглазого блондина, предложил изучить и дать обратную связь. С каждой страницей я всё больше ощущала горьковатый вкус желчи во рту. За обаятельной внешностью скрывалось настоящее чудовище. Беспорядочные связи, алкоголизм, жестокие разборки и никаких последствий…

Когда меня перевели в его отряд, я готовилась к худшему. Искала в его взгляде признаки лжи, в каждом слове – скрытую угрозу. Но ничего не находила. И это злило сильнее всего. Он не оправдывал ожиданий. Он не вписывался в картину, которую я себе нарисовала, и от этого всё рушилось.

Я знала о Демиане Морвеле многое: его досье, прошлое, слухи, которые не стеснялись распространять в ИКВИ. Но ничего из этого не было правдой.

Правда была в ту ночь, когда мы лежали в его спальне, переплетая пальцы. Он рассказывал о себе без фальши. А я слушала и чувствовала, как рушатся все стены, которые так долго строила. И всё равно – утром я оттолкнула его. Словно это могло вернуть всё на место. Словно если сделать шаг назад, можно снова поверить, что всё под контролем.

А теперь я не уверена, что смогу сказать ему правду о своих чувствах. Да и захочет ли Демиан слушать?

За стенами храма Мивеи взошло солнце. Я ощутила это телом. Будто в венах вспыхнуло предупреждение, не звук и не свет, а сама суть рассвета, пробирающаяся под кожу. Казалось, я стою на улице и вижу, как небо становится бледнее, как первые лучи цепляются за вершины башен. Но я была здесь, в холодной камере, и всё равно знала – солнце поднялось.