Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 170 – Виктория Богачева

Ростопчин же стоял у плотно зашторенного окна. Он уже успел надеть сюртук и отыскать шейный платок, и даже прикрыть им разорванную рубашку, мудрено завязав на шее. Вкупе со следами драки на лице, каплями крови на белоснежной ткани смотрелось забавно, но усилием воли я подавила улыбку и подошла к нему.

Заплывшие от ударов глаза Мещерина провожали каждый мой шаг, выжигая клеймо исходившей от него ненавистью.

— Почему вы сказали ничего не говорить Степану? — шепотом, чтобы не услышал князь, спросила я.

— Не нужно, чтобы знали посторонние, — также тихо ответил он, косясь одним взглядом на Мещерина.

Тот как раз принялся дергаться, извиваясь всем телом и пытаясь избавиться от веревок. Его потуги нервировали и пугали, и я обхватила руками локти и сразу же почувствовала, как теплые ладони Ростопчина легли на плечи.

— Я привязал его к стулу. Никуда не денется.

Словно в ответ, Мещерин что-то замычал, бешено выпучив глаза. Меня передернуло от отвращения и неприязни, и я поскорее отвернулась, уткнулась подбородком в плечо Александра.

— Здесь есть водопровод и ванная комната. Вам бы смыть кровь.

— Сперва нужно привести людей князя Хованского. Я спущусь к ним по черной лестнице и позову. Не побоитесь остаться с ним одна? Буквально на несколько минут. Он крепко связан, никуда не денется, — заговорил Ростопчин глубоким, убаюкивающим и успокаивающим голосом.

— Не побоюсь, — ответила решительно и покосилась на два револьвера, которые лежали на столе рядом с нами.

Один точно принадлежал Мещерину, а второй, выходит, Ростопчину. Почему же он его не использовал? Почему буквально заставил князя выстрелить, выкрутив тому руку? Ведь мог треснуть чем-то тяжелым по голове, и тогда бы обошлось без пальбы и без драки.

Нахмурившись, я твердо решила, что непременно обо всем расспрошу Александра Николаевича.

— Вот и славно. Вы умница, Оля, — сказал он тихо и, покосившись на Мещерина, все же приблизился ко мне и оставил на лбу целомудренный поцелуй. — Я очень быстро.

— Почему вы меня ненавидите?

Я вскочила, как только Ростопчин покинул квартиру. Времени оставалось немного, уже вскоре Мещерина увезут, и я сильно сомневалась, что когда-либо смогу переговорить с ним с глазу на глаз.

К князю я подошла не без опасений. Конечно, Александру Николаевичу я верила. Если он сказал, что крепко связал Мещерина, и тот никуда не денется, значит, так и есть. Но приближаться к человеку, который четверть часа назад сунул мне под ребра револьвер, было все равно страшно.

Я остановилась в нескольких шагах от князя и осмотрела веревку, хотя бы визуально убедилась, что она действительно обхватывала Мещерина вместе со стулом. Вытаскивать кляп было брезгливо невероятно, и я постаралась наклониться как можно сильнее, лишь бы не подходить к нему совсем близко.

Выпучив глаза, словно мертвая рыба, князь внимательно наблюдал за каждым моим движением.

Он мог, конечно, закричать, этот риск я осознавала. Но едва ли кто-то придет к нему на помощь. Скорее, Ростопчин меня отругает, если услышит.

Поборов брезгливость и дрожь, я вытащила тряпку у него изо рта и отложила в сторону.

— Так почему? Что я вам сделала?

Мещерин, едва я убрала кляп, закашлялся — хрипло, надсадно, так что на лбу выступили капли пота. Я стояла в стороне, прислушиваясь к этому кашлю и ощущая, как нарастающая тошнота подступает к горлу. Мне было мерзко от одного его вида: обвисшее лицо, судорожные подергивания подбородка, слюна на губах.