Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 168 – Виктория Богачева

— Толкайте, — приказал он, когда я в нерешительности остановилась напротив единственной приоткрытой двери, что вела в гостиную.

Послушно я протянула руку и коснулась створки. Она открывалась внутрь, и потому, когда мы вошли, то часть комнаты — с правой стороны — была нам не видна.

— Так зачем приехали, Ольга Павловна? — усмехнулся Мещерин, чуть расслабившись, стоило нам оказаться на свету.

— Не ваше дело, — одновременно со словами из-за двери шагнул Ростопчин и вцепился в руку князя, в которой тот сжимал револьвер, отведя ее подальше от моего бока.

Случайно или намеренно, но Мещерин нажал на курок, и выстрел в небольшой гостиной прогремел оглушающим раскатом. Сделав пару шагов, я вскинула ладони к ушам, в которых все еще гремел гром, а мужчины, сцепившись, покатились по полу. Их драка сопровождалась отборной руганью, взаимными проклятьями и криками. Извиваясь, они сшибли несколько стульев и ударились о сервант, в котором жалобно зазвенели чашки. Поочередно мужчины оказывались друг на друге, орудуя кулаками, и в неразберихе я никак не могла улучить момент, чтобы треснуть Мещерина по голове чем-то тяжелым. Все боялась ненароком задеть Ростопчина. Но зато смогла поддеть ногой и отпихнуть револьвер князя под низкую софу.

Все закончилось внезапно. Стихла ругань и проклятья, и воздух сотрясли несколько сильных ударов, сопровождаемые хлюпающими звуками. Мещерин безвольно дернулся, распластавшись на полу, а Ростопчин слез с него и отполз к софе, прислонившись спиной. Одной рукой он растирал запястье другой, и я видела следы чужой крови на сбитых костяшках.

Лицо Мещерина было изрядно подпорчено, нос разбит, под глазом уже наливался синяк и отек, да и Александр Николаевич выглядел немногим лучше. Разве что находился в сознании.

— Нужно связать его чем-то, — пробормотал он сквозь зубы.

Во время драки куда-то подевался его шейный платок, как и несколько верхних пуговиц на воротнике расхристанной на груди рубашке. На белоснежной ткани алели свежие капли крови. Сюртук Ростопчин снял сам, а вот жилет был сорван с одного плеча и болтался на другом.

— Я принесу, — торопливо я подхватилась и бросилась в спальню, выудила из гардероба несколько ремешков и платков, и вернулась с ними в гостиную.

Мещерин уже стонал, придя в себя, и поспешно я протянула находки Ростопчину, и тот весьма умело связал князя по рукам и ногам и снова отполз к софе. У него на левом виске проступил отчетливый след кулака. Только бы не сотрясение...

Ступая на деревянных ногах, я подошла к нему и опустилась рядом на пол и только тогда заметила, что руки дрожали. Интересно, как я умудрилась донести ремни?..

— А где люди князя Хованского? — спросила отчего-то шепотом.

— Я велел им оставаться снаружи, у черной лестницы... — отозвался Ростопчин.

Я чувствовала исходившее от него напряжение. Кажется, угар короткой драки еще не покинул его полностью, и не притупились вызванные ею эмоции. Александр был готов вскочить и вновь ринуться в схватку, потому и ощущался натянутым, словно тетива лука.

Я взглянула на него украдкой. Его щека наливалась синим, у виска пульсировала жилка, но он сидел, будто не замечая боли. Спина прямая, плечи напряженные, глаза — все еще темные, как грозовые тучи. В них не было привычного спокойствия и легкой насмешки, только чистая ярость и... что-то еще. Глубокое, выжигающее изнутри.