Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 166 – Виктория Богачева

Все же я успела здорово напугаться за те несколько мгновений.

— Барыня! Миленькая, простите, — кучер постучал по внешней стенке экипажа. — Черт этого олуха дернул наискось броситься, лошадки чуть не потоптали друг друга. Мигом поедем, потихонечку, барыня!

— Ничего-ничего. Со мной все хорошо.

— Простите, Христа ради, как нарочно, он выскочил, дурак! — продолжал убиваться кучер. — Ну-ну, тихо-тихо. Испужались, да? — кажется, это сказал уже лошадям.

Когда экипаж тронулся, я охнула и машинально вцепилась ладонями в край сиденья. Выразительно на это поглядев, Ростопчин протянул руку и осторожно убрал две пряди с моего лица, заведя за ухо. И я вновь вздрогнула, но уже от его прикосновения.

Кожа под его пальцами вспыхнула, будто он провел не рукой, а раскаленным лезвием. Сердце предательски дернулось, и я закусила губу, чтобы не выдать себя. Александр задержал руку на мгновение дольше, чем следовало бы, и медленно отдернул пальцы, и я услышала, как он выдохнул — тихо, через нос, будто только что выдержал натиск.

Я повернула голову и встретилась с его взглядом. Он смотрел так, как не должен был смотреть. Не в этом экипаже, не сейчас. Его взгляд был внимательный, будто он пытался выучить наизусть каждую черту.

Я сглотнула. Хотела отвернуться — не смогла.

— У вас шляпка слетела, — сказал, наконец, Ростопчин напряженным голосом и склонился, чтобы подобрать ее с пола.

Тайком от него я выдохнула и только тогда почувствовала, как сама была напряжена.

Оставшийся путь занял не больше четверти часа и прошел без происшествий. Как было условлено, экипаж остановился сперва у черного входа в доходный дом, и Ростопчин спешно его покинул, на прощание дотронувшись пальцами до моей щеки. Впрочем, прикосновение было едва ощутимым, невесомее, чем трепет крыльев бабочки. Может, мне и вовсе оно привиделось.

Выдохнув и взяв себя в руки, я приготовилась в свой черед покинуть экипаж. Стояло мне оказаться снаружи напротив парадного крыльца, как швейцар Степан заполнил весь двор своим радостным басом.

— Ольга Павловна! Голубушка, вы наша! Вернули-с! — он почти распростёр руки, но одернул себя в последний момент. — Ох, уж как мы за вас волновались! Баба ваша — Настасья — лицом белая ходила!

— Я тоже рада тебя видеть, Степан, — с улыбкой сказала я и бодрой походкой направилась к крыльцу.

Искренняя, непоказная радость швейцара меня странным образом успокоила, и я почувствовала себя гораздо увереннее.

— Что же вы без вещичек? — проницательно спросил он. — Али нас навсегда покинули?

— Нет, конечно, не навсегда. Я сегодня так, хочу забрать кое-что, но вскоре обязательно вернусь, — я поднялась на крыльцо, торопясь войти, но огромный Степан перегородил мне дорогу.

Он как раз и не спешил уходить, явно намереваясь поболтать.

— А правду про вас говорят, Ольга Павловна? — понизив голос, он приготовился собирать сплетни. — Ну, что вы вроде как виноватая...

— Нет, это не так, — железным голосом отрезала я, и первоначальная радость померкла. — Не нужно верить всему.

— Да вы что, барыня, побойтесь Бога! Никому-то я не верил и всем говорил, что они дураки, а вы — хорошая, честная барыня, не могли бы на царя-батюшку порчу навести.

Моргнув, я попыталась понять, откуда взялась порча и причем здесь император, но быстро махнула рукой. В квартире ждал Ростпочин, уверена, он уже нервничал и ругался, что я до сих пор не поднялась.